— Это все из-за ваших книг, — сказал Барден. — Это вредное чтиво. — Он снова посмотрел на блестящие обложки. На корешке одной книги на кроваво-красном фоне были изображены пистолеты и ножи. — Неспециалисту такого читать не стоит… Я могу воспользоваться вашим телефоном?
— Он в гостиной.
— Позвоню в участок. Может, есть какие-нибудь известия из больниц.
Гостиная казалась нежилой. С некоторым смятением инспектор отметил ее отполированное убожество. Он не увидел пока ни одного предмета обстановки, которому не стукнуло бы полвека. Барден бывал во всяких домах и старинную мебель узнавал с первого взгляда. Но эту мебель никто не назвал бы антикварной и не купил бы ради красоты. Она была просто старой. «Достаточно старой, чтобы стоить недорого, — подумал Барден, — и в то же время достаточно новой, чтобы быть дешевой». Засвистел чайник, и он услышал, как Парсонс хлопочет с чашками на кухне. Послышался звук посуды, бьющейся о старый бетонный пол. Он снова подумал, что с ума можно сойти в этих комнатах с высокими потолками, среди непонятных скрипов на лестнице и в чулане, да еще читая книги, полные ядами, кровью и смертью.
— Я заявил об исчезновении вашей жены, — сказал он Парсонсу. — В больницах ее нет.
Тот зажег свет в задней комнате, и Барден вошел следом за ним. С середины потолка светила слабая лампочка в бумажном абажуре. «Ватт шестьдесят», — подумал инспектор. Абажур направлял весь свет вниз, оставляя потолок с его лепниной в темноте. Углы затягивала еще более густая тень.
Парсонс поставил чашки на буфет — монументальное сооружение из красного дерева, больше похожее на фантастический деревянный дом, чем на предмет обстановки, со всеми своими ярусами, галереями и полочками. Барден уселся в кресло с деревянными подлокотниками и сиденьем, обтянутым коричневым вельветом. Линолеум холодил ноги сквозь толстые подошвы ботинок.
— У вас есть какие-нибудь мысли насчет того, куда могла уехать ваша жена?
— Я пытался думать об этом. Просто голову сломал. Ничего на ум не приходит.
— Друзья? Мать?
— Ее мать умерла. Друзьями здесь мы еще не обзавелись. Мы всего полгода как сюда переехали.
Барден помешал чай. На улице было душно и сыро. Но среди этих толстых стен и темноты казалось, что снаружи стоит вечная зима.
— Послушайте, — сказал он, — мне не хочется этого говорить, но все равно кому-то придется вас об этом спросить. Так что пусть лучше это буду я. Она не могла убежать с каким-нибудь другим мужчиной? Прошу прощения, но я обязан задать этот вопрос.
— Конечно. Я знаю, здесь обо всем этом написано, — Парсонс постучал по книжному шкафу. — Рутинный вопрос, верно? Но вы ошибаетесь. Только не Маргарет. Это просто смешно. — Он помолчал, но не рассмеялся. — Маргарет — порядочная женщина. Она проповедник без сана в уэслианской [2] Одна из методистских церквей, названа по имени основателя методизма Джона Уэсли.
церкви, что дальше по дороге.
«Незачем расспрашивать дальше, — подумал Барден. — Другие будут допрашивать его, рыться в его личной жизни, хочет он того или нет, если она не вернется домой с последним поездом или автобусом».
— Полагаю, вы уже осмотрели дом? — спросил инспектор.
Он ездил по этой дороге два раза в день в течение года, но так и не запомнил, три или четыре этажа в том доме, где он сейчас находился. Его полицейский мозг пытался собрать воедино картинки, отщелканные сетчаткой его полицейского глаза. Эркерное окно на первом этаже, два раздвижных окна над ним и… да, два окна поменьше над ними под шиферными веками крыши. Уродливый дом, подумал он. Уродливый и жутковатый.
— Я посмотрел в спальнях, — сказал Парсонс. Он перестал расхаживать, и щеки его порозовели от надежды. Но страх снова стер с них румянец, когда он сказал: — А вдруг она в мансарде? Вдруг у нее голова закружилась?
«Вряд ли она осталась бы там, если бы у нее просто голова закружилась, — подумал Барден. — Тут пахнет как минимум инсультом».
— Надо пойти посмотреть, — сказал он. — Я думал, вы уже там были.
— Я звал ее. Мы туда почти не ходим никогда. Те комнаты нежилые.
— Идемте, — сказал Барден.
В коридоре свет был еще более тусклым, чем в столовой. Маленькая лампочка блекло освещала розоватые тканые ковровые дорожки, линолеум с узором под паркет в темных и светло-коричневых тонах. Парсонс шел впереди, Барден — следом за ним. Они поднялись наверх по крутой лестнице. Дом был большим, но построенным плохо и из плохих материалов. На первую лестничную площадку открывались четыре хлипкие филенчатые двери без окантовки. Эти простые фанерные прямоугольники напоминали Бардену наглухо зашитые окна старых домов.
Читать дальше