Почему бы и нет?
Какое-то время он обдумывал возможность личной доставки рукописи в Нью-Йорк. Он довольно регулярно переписывался только с дядей Джилом. С 1924 года дядя Джил, именовался «мистер окружной прокурор Бетьюн». В детективных романах, которых Джефф пока еще не писал, пропагандировалось убеждение, что прокуратура всегда не права, а защита всегда справедлива. Джеффа забавляло, что Джилберт Бетьюн — юрист, так обожавший таинственные истории о преступлениях, — оказался в конторе, которую не жаловали романисты. В начале марта этого года от дяди Джила пришло письмо:
«Может, ты слышал, а может, и нет, что на прошлой неделе Харальд Хобарт умер от сердечного приступа. Да, „Харальд“ будет правильнее; жена старого коммодора была датской красавицей — отсюда и скандинавское имя. Отец оставил ему неплохое состояние, хотя им не досталось никаких тайных кладов. И, несмотря на то, что Харальд никогда не был особенно удачлив в бизнесе, Серена и Дэвид все же должны получить приличное наследство».
Десять дней спустя пришло деловое письмо от Айры Рутледжа, написанное в свойственной ему благородной и весьма сдержанной манере.
После кончины мистера Харальда Хобарта, говорилось в письме, возникла некая деликатная ситуация, к которой имеет отношение Джефф и еще одно лицо, не входящее в состав семьи. Конечно, как юридический советник Хобартов, мистер Рутледж всегда может прибегнуть к письменному сообщению. Тем не менее, поскольку ему стало известно, что Джефф собирается в конце апреля побывать в Нью-Йорке и, без сомнения, решит навестить Новый Орлеан, он бы предпочел обсудить этот вопрос лично. Веря, что полученная им информация не содержит ошибок и не повлечет за собой никаких сложностей, он остается, с искренним уважением…
Джефф почувствовал раздражение. Что за ситуация, деликатная или наоборот, к которой может иметь отношение он сам и какое-то другое непонятное лицо? Старый Айра, зарывшийся в свои юридические талмуды, очевидно, считает скрытность лучшим средством поддержания связи.
И словно этого было мало, очень скоро Джефф получил еще одно письмо, теперь уже от Дэвида Хобарта. Оно было написано на листе почтовой бумаги с геральдическим украшением семейства Делис — родственников Хобартов, но не с креольской, а с англо-норманской стороны. У Джеффа вдруг возникло впечатление, что Дэйв, пышноволосый, крепкий и напористый, очутился рядом в комнате.
«Если тебя удивляет мое письмо после всех этих лет, Джефф, то не думай, что я никогда не интересовался, как у тебя идут дела, или забыл те дни, когда мы участвовали в дебатах в Лоренсвилле. Тогда ты сказал, что будешь писателем, — и стал им. Желаю тебе удачи.
Причина, по которой я вынырнул из забвения, следующая. Я слышал, что к весне ты будешь в Америке…»
Похоже, они все это слышали?
«Ради Бога, Саббатини, ты просто должен быть в Новом Орлеане, самое позднее к 1 мая! С нашей Железной Девой, то есть с Сереной, происходит что-то не то. Я мог бы даже сказать, что и со мной происходит что-то плохое, но я человек нормальный и абсолютно здравомыслящий, едва ли кто-нибудь мог представить себе, что у меня есть нервы. Только не спрашивай, о чем я веду речь, все это так неопределенно. Просто приезжай!
Ты можешь не встретить своего дядю Джила: теперь он большой политик. Хотя он ненавидит политику или говорит, что ненавидит ее, клянусь, из него хотят сделать сенатора Бетьюна или губернатора Бетьюна. Хочешь остановиться у нас? Джефф, это жутко важно…»
Он уже решил, что поедет. Но никому ничего не сказал, кроме мистера Сьюэлла из конторы «Кин и сыновья». Айре Рутледжу он написал письмо, полное такой же неопределенности, как и послание самого пундита, [2] Пундит — здесь: ученый муж.
сообщив, что надеется прибыть, но должен воздержаться от конкретных обещаний. С Дэйвом Хобартом он был столь же уклончив. Дяде Джилу, которого он надеялся удивить, вообще ничего не написал.
Если так случится, что дядя Джил отсутствует, он не будет ни останавливаться в Делис-Холл, ни беспокоить старого Мельхиора, вторгаясь в дядины апартаменты. Он может остановиться в гостинице.
Джефф закончил «Пока не пришла Великая армада» и сделал три копии. В Шербуре он сел на свой любимый лайнер «Аквитания», который доставил его в Нью-Йорк как раз к середине апреля.
В издательстве Генри Сьюэлл пригласил его к обеду, а менеджер по продажам — в бар, где из-под полы продавалось спиртное, над сухим законом в Нью-Йорке только посмеивались. В таких подпольных кабачках пили все, что угодно. В тех, что попроще, — дешевую сивуху домашнего изготовления, смешанную с алкоголем, водой и каплями можжевельника, которые должны были отбить грубый вкус. Джефф, который любил пиво и вино, после первого же застолья понял, что должен остерегаться такого джина.
Читать дальше