Пассажиры, носильщики и остальная гражданская публика приняли этого человека за электрика, ремонтировавшего электронное табло, но сержант Синичкин, полицейский, по долгу службы обходивший вокзал, знал, что никаких электриков в этот час быть не должно. Кроме того, Синичкин до того, как прийти в железнодорожную полицию, служил в Воздушно-десантных войсках и знал, что загадочное устройство, которое сжимает в руке неизвестный – не что иное, как сверхсовременная австрийская снайперская винтовка, почти полностью выполненная из полимеров и поэтому легкая, как перышко. Поэтому сержант Синичкин, расстегивая на ходу кобуру, бросился к месту происшествия. Руководство регулярно напоминало Синичкину, что борьба с терроризмом – это важнейший участок его работы.
Однако неизвестный, несмотря на падение с большой высоты, мгновенно поднялся на ноги и, не выпуская из рук свое экзотическое оружие, сильно хромая, бросился в здание вокзала, где тут же смешался с толпой.
Сержант Синичкин продолжал преследование, одновременно по рации запрашивая подкрепление.
Леня Маркиз, не уверенный в благоприятном исходе этого преследования, кратчайшим путем устремился на вокзальную площадь.
Хозяин овчарки, услышав доносящийся с улицы грохот, выбежал из бистро, дожевывая на ходу гамбургер, и бросился к своей собаке.
Овчарка смотрела на него большими выразительными глазами, всем своим видом показывая, что она не виновата в происходящем вокруг беспорядке. А куда девался ее поводок – этот вопрос тоже не к ней. Сосиски в тесте, которые могли бы послужить косвенной уликой ее причастности к происшествию, уже давно были съедены.
Тем временем на привокзальной площади разворачивались другие, но не менее драматические события.
По площади, неуклюже переваливаясь и громко всхлипывая, брела крестьянка неопределенного возраста, облаченная в короткий тулуп с торчащими из него клочьями овчины, перепоясанный потертым кожаным ремешком. Голова ее была обвязана клетчатым шерстяным платком, закрывающим почти все лицо, из-за чего и было трудно определить возраст приезжей. Довершали ее облик стоптанные валенки и зажатый в руке узелок.
Поравнявшись с здоровенным небритым мужиком, который настороженно осматривал припаркованные на площади машины, крестьянка осторожно подергала его за рукав и, еще раз для верности всхлипнув, проговорила:
– Дядечка, а дядечка?!
– Чего тебе? – недовольно отозвался детина, пытаясь выдернуть рукав и неприязненно покосившись на дочь российских полей. – Иди, куда шла! Я не подаю! Сама на жизнь зарабатывай!
– Дядечка же! – повторила крестьянка, кулаком размазывая по лицу грязные слезы и не выпуская рукав громилы. – Ну дядечка же!
– Тоже мне, племянница нашлась! У меня такие племянницы на цепи сидят, в будке спят и на луну воют!
– Ой, дядечка, да ты меня послушай! У вас тут все городские такие вредные? Обидеть темного человека ничего не стоит! Я вот корову продала и морковь продала, приехала к вам в город, мне тетку повидать надо, тетка у меня тут, в городе вашем живет…
– Да отстань ты от меня со своими коровами и тетками! – огрызнулся мужик, пытаясь вырваться. – Только мне и дела тебя слушать!
– Хотела я до тетки на машине доехать, а то я дороги-то не знаю, а на машине-то оно сподручнее, и как раз мужчина ко мне подошел, приличный такой, вроде как вы, сразу видно, что городской…
– Ну? – небритый мужик неожиданно заинтересовался.
– Да только я хотела к нему в таратайку сесть, он мне тут и говорит, что возьмет с меня сто этих… как их… баксов, а я энтих ваших баксов и в глаза-то никогда не видала! Темного человека, конечно, всякий обидеть может… – крестьянка снова начала всхлипывать.
– А ну, погоди! – остановил ее мужик. – Какая его машина?
– А вон та, дядечка! – крестьянка с готовностью указала на стоящую неподалеку темно-зеленую иномарку.
– А сам-то он где?
– А он, дядечка, как я сказала, что баксов-то никаких не знаю и что отродясь их не видала, очень на меня наругался и обратно на вокзал пошел. Пойду, говорит, других пассажиров искать, которые нормальные, у которых капуста имеется… а то, говорит, я с тобой, дура деревенская, только время зря потерял. А при чем тут капуста, я и вовсе не понимаю, – она снова принялась размазывать слезы по щекам.
Небритый мужик скрипнул зубами, сбросил со своего рукава руку крестьянки и негромко проворчал, как ворчат крупные злобные собаки перед тем, как броситься в драку:
Читать дальше
Конец ознакомительного отрывка
Купить книгу