Стивен Кинг - Пост сдал

Выключить ретранслятор, это первое. Теперь Брейди Хартсфилд – внутри доктора Зет, а водитель из Брейди скверный. Что бы ни делал ретранслятор – ничего хорошего ждать от него не приходится. Она все равно собиралась его выключить, верно? Точно не помнит, но вроде так и планировала. Выключить ретранслятор и бежать. Она не получила последнего платежа, чтобы финансировать побег, но хотя и привыкла сорить деньгами, на ее банковском счету еще лежит несколько тысяч, а «Корн траст» открывается в девять утра. Можно воспользоваться банкоматом. Итак, выключить ретранслятор, убить в зародыше стремный сайт, имеющий отношение к букве «зет», смыть кровь с лица и выметаться отсюда к чертовой матери. Только не самолетом, теперь зоны безопасности аэропортов – чистые мышеловки. Нет, она поедет на запад автобусом или поездом. Изумительный план, верно?

Она встает и, волоча ноги, направляется к компьютерной комнате, когда до нее доходит, что план с серьезным изъяном. Брейди ушел, но он никогда бы так не поступил, если бы не мог контролировать свой проект дистанционно, особенно ретранслятор, а сделать это – проще простого. В компьютерах он сечет – чего там, он компьютерный гений, хотя ей и неприятно это признавать, – поэтому наверняка обеспечил себе канал связи с оборудованием в ее комнате. Если так, он в любое время сможет проверить, все ли в порядке. Для этого ему потребуется лишь ноутбук. И если она сейчас все отключит, он об этом узнает и поймет, что она жива.

Тогда он вернется.

– Что же мне делать? – шепчет Фредди. Она плетется к окну, дрожит – зимой в этой чертовой квартире так холодно – и всматривается в темноту. – Что же мне теперь делать?

Ходжесу снится Баузер, агрессивный маленький пес, который был у него в детстве. После того как Баузер покусал мальчишку, разносчика газет, и тому пришлось накладывать швы, отец Ходжеса отвез пса к ветеринару, где животное усыпили, несмотря на слезные протесты сына. Во сне Баузер кусает его , кусает за бок. Продолжает кусать, хотя Билли Ходжес предлагает псу лучшее собачье лакомство, и боль нестерпимая. Раздается звонок в дверь, и Ходжес думает: Это разносчик газет, беги и кусай его, ты должен кусать его.

И только выплывая из сна в реальный мир, Ходжес осознает, что звонят не в дверь: это телефон у его кровати. Городской. Он нащупывает трубку, роняет, поднимает с одеяла, хрипит:

– Алло?

– Решил, что ты перевел мобильник в режим «Не беспокоить», – говорит Пит Хантли. Голос у него бодрый и на удивление веселый. Ходжес смотрит на часы, они стоят на прикроватном столике, но циферблат скрыт пузырьком с болеутоляющими таблетками, наполовину опустевшим. Господи, сколько же он вчера принял?

– Я не знаю, как это делается. – Ходжес с трудом садится. Не верится, что боль может нарастать так быстро. Словно ждала, пока ее опознают, а потом набросилась, выпустив когти и ощерив зубы.

– Ты должен не отставать от жизни, Керм.

Поздновато, думает Ходжес, перекидывая ноги через край кровати.

– Почему ты звонишь… – Ходжес отодвигает пузырек с таблетками, – без двадцати семь?

– Не терпелось сообщить тебе хорошую новость, – отвечает Пит. – Брейди Хартсфилд мертв. Медсестра констатировала это при утреннем обходе.

Ходжес вскакивает, практически не чувствуя боли, пронзающей бок.

– Что? Как?

– Вскрытие проведут позже, но врач, который его осмотрел, предполагает самоубийство. Какой-то налет на языке и деснах. Врач взял мазок, а сейчас мазок берет парень, присланный управлением медицинского эксперта. Анализ проведут быстро. Хартсфилд у нас настоящая рок-звезда.

– Самоубийство. – Ходжес проводит рукой по торчащим во все стороны волосам. Новость ясная и простая, но никак не верится, что такое возможно. – Самоубийство?

– Его оно всегда завораживало. Помнится, ты сам это говорил, и не раз.

– Да, но…

Но что? Пит прав, Брейди трепетно относился к самоубийствам, и не только чужим. Он был готов умереть у Городского центра, когда там в 2009 году проводилась ярмарка вакансий, и годом позже, когда въехал в аудиторию Минго в инвалидном кресле, обложившись тремя фунтами пластиковой взрывчатки. Его бы разнесло в клочья. Только это было тогда, а теперь кое-что изменилось.

– Но что?

– Я не знаю, – отвечает Ходжес.

– Зато я знаю. Он наконец-то нашел способ это сделать. Вот и все. В любом случае, если ты думал, что Хартсфилд каким-то образом приложил руку к смертям Эллертон, Стоувер и Скапелли – и должен сказать тебе, что я тоже к этому склонялся, – то можешь перестать тревожиться на этот счет. Теперь он зажаренный гусь, запеченная индейка, сваренный сарыч, и мы все говорим «ура».