Том Вуд - Киллер

Рид спрашивал у нее и другие вещи. Сколько ему лет? Каковы его история, подготовка, его корни? Рид любил знать такие вещи о своих жертвах, особенно если это были собратья по профессии, профессиональные киллеры высокой квалификации, даже если и не столь высокой, как у него. Досье Тессеракта, предоставленное ему нанимателем, было прискорбно скудным, а убийство людей, о которых Рид знал мало, не доставляло ему удовольствия. К сожалению, Ребекка на смогла сообщить ему ничего сколько-нибудь значимого сверх того, что он уже знал. И она не лгала. Люди никогда не лгали Риду. Он умел быть очень убедительным.

Взрывная волна сморщила рубашку Рида и оглушила его. На улицу обрушился град осколков стекла, кирпичи пробили ветровые стекла нескольких стоящих машин. Из выбитых окон вырвалось пламя и повалил густой дым.

Рид закрыл глаза и вообразил восхитительный момент, когда Тессеракт щелкнул выключателем, и с его искрошенных костей было сорвано мясо. Рид не сомневался, что это было великолепное зрелище, хотя он никогда не любил бомб. Они противоречили его доктрине как убийцы. Они были слишком банальны, слишком неразборчивы и слишком чреваты возможностью побочных повреждений. Они были оружием террористов, а не киллера исключительных способностей.

Первоначальная оглушительная тишина после взрыва быстро сменилась истерией. Это было еще одним досадным эффектом взрывных устройств. Они имели скверное свойство вносить смятение в окружающую толпу. Все вокруг Рида вскочили на ноги, смотрели в сторону взрыва, указывали туда руками. Некоторые кричали. Рида порадовало, что падающие обломки не причинили вреда никому на улице, но в момент взрыва, если кто-то на свою беду проходил мимо двери номера Тессеракта, он был разорван в клочья. Но, по крайней мере, Ребекка и Тессеракт были искрошены мгновенно. Никаких страданий. Это имело значение для Рида. Соседний номер тоже был разрушен, но в нем не было постояльцев, Рид это проверил. Он никогда не убивал невиновных, если этого можно было избежать. Он был профессионалом, а не психопатом.

Заряд С-4 был достаточно мощен, чтобы разнести Тессеракта на тысячи не поддающихся опознанию обрывков, а горючего должно было с избытком хватить для полного сожжения останков обоих тел. Таким было непременное условия заказчика. Ему было нужно, чтобы не сохранилось никаких следов. При нехватке времени и ресурсов в сочетании с профессионализмом противника у Рида не было иного способа сделать тела неопознаваемыми, кроме использования взрывчатки.

Рид чуть задержался, чтобы допить свой сок, и встал. Выжить после взрыва такой силы Тессеракт никак не мог, так что работа Рида была завершена, и в без того впечатляющий список его трофеев был занесен еще один весьма достойный скальп. Жалко было лишь то, что никто не мог оценить, какая это была замечательная ловушка: ведь его жертва не могла знать, что идет прямо в нее. Рид взял книгу и газету и оставил весьма щедрые чаевые.

Через потрясенную толпу перед отелем он шел, не спеша, радуясь теплому ночному воздуху в очаровательном городе и не зная, что был не единственным на этой улице человеком, которого взрыв не вывел из душевного равновесия.

Пятница

12:30 EST

Фергусон сидел, неспешно жуя,в баре своего мужского клуба. Он наслаждался любимой едой – стейком под соусом тартар, запивая его бургундским из большого бокала. Сигнал своего телефона он выключил, чтобы ничто не мешало ему есть. Старея, Фергусон обнаружил, что с годами он все больше вещей полюбил делать в одиночестве. Слишком значительную часть своей жизни ему пришлось провести в обществе идиотов, чтобы тратить на них оставшиеся годы. Особенно любил он есть в одиночестве, не отвлекаясь на деловые разговоры и банальности.

Телефон замигал, но Фергусон не стал обращать на это внимания. Клуб был почти пуст, в большом, отделанном красным деревом помещении сидело в разных местах всего несколько человек пенсионного возраста, как и сам Фергусон. Во вделанном в стену большом камине гудел настоящий огонь. Клуб был его личным убежищем, и уже лет двадцать он часто бывал здесь, наблюдая, как стареют лица, толстеют талии и становятся тише разговоры.

Фергусон чувствовал себя усталым. Спал он уже не так хорошо. Он сохранял образ совершенно невозмутимого человека, и почти все время эта невозмутимость была подлинной, но бывали случаи, когда внутри он был не так спокоен, как судили люди по его виду. При такой огромной ставке на кону и игре у самой черты это вряд ли могло вызвать удивление.