Виктор Каннинг - Королек

Он лежал и смотрел в ночное, сияющее перламутром прозрачное небо; затем поднялся, натянул свитер и старые штаны и пошел вниз. Дежурный у двери поднял заспанные глаза и кивнул.

Гримстер ехал по дороге, мимо фермы, к воротам, выходящим к темному лесу над Скальным прудом. Светлело. Покинув ночные гнездовища, мелкими группами летели в поля грачи. Вяхирь, заметив Гримстера, снялся с высокой сосны, всплеснул крыльями и ушел по быстрой кривой в набирающем силу утреннем бризе.

Гримстер открыл багажник, вытащил сапоги и начал собирать удочку – старого «Папу» Харди. Прекрасное, манящее удилище. Если умело обращаться, удержит двадцатифунтового лосося в быстрой воде. Спустившись по мертвой листве, сосновым иголкам и мху, Гримстер шагнул в реку и перешел ее вброд – вода добиралась почти до края сапог, – затем прошел вверх по течению, продираясь через тяжелую от росы траву. Ниже по течению зимородок студил свою пламенеющую грудку в брызгах над каменистым устьем. За полями по правую руку таилась в тумане железнодорожная насыпь. Проходя мимо рыбацкого домика, Гримстер заметил, как на свету заблестела капельками тумана паутина под скатом крыши. Он вообще все замечал и осознавал, но это было осознание без боли, без удовольствия, без цели. Он просто тратил время и силы, пока не настанет момент действия.

Цапля, рыбачившая в горловине пруда, скользнула в воздух и, лениво взмахивая крыльями, понеслась над лугом, серая в сером тумане. Гримстер вошел в воду там, где стояла цапля, чувствуя, как холод пробирается через резину сапог. На другом берегу под большими дубами гранитные валуны поросли папоротником и мхом; утренний туман собрался на них большими каплями. Ниже, в холодной глубине, чувствовал Гримстер, ходит рыба. Достав из кармана потрепанную жестяную коробку, он выбрал муху – маленького серебристого Дасти Миллера, которого изготовил своими руками. Утренний бриз усилился, и на поверхности воды появилась легкая рябь. Гримстер знал этот пруд и в половодье, и в сушь и видел не темную беспокойную поверхность, а дно пруда – каждую горку гальки, каждый нарост камня, каждый валун. Им овладело острейшее ощущение жизни. Пруд, леска, муха… Мельчайшие детали встали живо и редко, словно все тело покрылось глазами, словно в пальцах проснулось какое-то новое чувство.

Гримстер порядком прошел и уже почти напротив рыбацкого домика услышал и увидел Гаррисона. Тот вышел из-за угла домика – его тяжелые шаги были ясно слышны над постоянным гулом реки. Гаррисон стоял на берегу в грязном старом дождевике, в мокрых от росы резиновых сапогах и старой твидовой шляпе с загнутыми вверх полями. Большое красное лицо, на широком тяжелом подбородке пробивается темная двухдневная щетина. В левой руке – сигарета, в правой – пистолет. Гримстер разглядел все в одно мгновение и вновь устремил взгляд на воду, машинально ведя удилище и леску, чтобы муха двигалась поперек течения.

– Доброе утро, Джонни.

Гримстер, не поворачиваясь, кивнул. Он не испытывал страха, хотя знал, что Гаррисон пришел его убивать. Но столь же твердо он знал, что Гаррисон не сможет его убить. Нет. Не сегодня.

– У тебя что? – поинтересовался Гаррисон.

Впервые Гримстер заговорил:

– Дасти Миллер.

Гаррисон затянулся сигаретой, потом затушил ее и отбросил.

– Будь я сентиментален, я бы сказал, что место, время и занятие выбраны удачно. Лично я предпочел бы в постели. Апоплексический удар после оргазма.

Губы Гримстера тронула улыбка. Гаррисон, пришедший убивать, возвращал его к жизни.

– Как ты узнал, что я буду здесь?

Гаррисон хихикнул:

– Однажды утром ты должен был появиться. Я прихожу третий раз.

– И каждый раз с пистолетом? – Гримстер остановился и закинул муху в то же место, чуть удлинив леску.

– И каждый раз с пистолетом. Таков приказ. Ничего личного.

– Что же ты от меня хочешь?

– Какая разница? Неужели любопытство не дает покоя даже за минуту до смерти?

– Я тебя просто не узнаю.

– Прости, Джонни, раннее утро делает меня напыщенным.

Не из страха, не из желания потянуть время, а просто благодаря начавшей теплиться жизни, решив изобразить слабость, он сказал с фальшивой искренностью:

– Теперь я готов к сделке.

– Вальда?

Поверхность воды чуть колыхнулась и снова затихла. Рыба прошла рядом с мухой. Гримстер мягко повел муху, надеясь вернуть рыбу или привлечь другую.

– Что ж, любопытно, но теперь не имеет значения, – сказал Гаррисон и продолжил другим тоном: – Берут потихоньку.