Виктор Каннинг - Королек

– Да.

– С кем?

– Только при Билли Э.

– И вам это не нравилось?

Взгляд Лили снова упал на Гримстера.

– Не нравилось. Ладно только Гарри. Но мне больше никого не хотелось. Понимаете, потом мы оставались с Гарри вдвоем, и он рассказывал, какие глупые штуки заставлял меня творить. Допустим, взять большую книгу и линейку и как будто играть на скрипке, а ртом издавать звуки. А я ничего этого не помнила. Только однажды запомнила. Он дал мне выпить два стакана воды, пока я была в таком состоянии, и сказал, что это виски, и я опьянею в стельку. И я опьянела. За это я немного рассердилась на него. Но я уже говорила, с ним одним это все было не страшно, потому что я знала: он всегда рядом и присмотрит, и не будет требовать от меня чего-то… ну, непристойного. Но я не доверяла ему в присутствии Билли Э. Гарри хотел похвастаться, а это могло кончиться чем угодно.

Портрет Гарри Диллинга прорисовывался, его настоящая личность, так малопонятная для Лили, ясно вставала перед Гримстером. Гарри сделал Лили своей вещью, оберегал и учил ее; должно быть, он приходил в восторг, когда вводил ее в гипнотический сон и управлял ею, как настоящей марионеткой. В таком состоянии она не могла противостоять приказам, потому что он внушил ей доверие и любовь, она не ждала от него плохого. Только ее нормальное, бодрствующее «я» наложило запрет на присутствие Билли Э. Она доверяла Гарри, но не Гарри с Билли Э. И возможно, вовсе не без оснований.

– А что за перстень? – спросил Гримстер. – Тот, который наверху, среди вещей?

– Да. С красной, желтой и синей эмалью. Гарри всегда его носил.

– Давайте теперь предположим, что в ту пятницу вы в действительности уезжали с Гарри. Вы вели машину. Вы приехали куда-то, и он что-то спрятал. Возможно, в тот день вы даже знали, что это. Но когда вы вернулись, он мог вас загипнотизировать. Мог?

– Да.

– Мог приказать вам полностью забыть тот день и даже забыть, что он вас гипнотизировал?

Лили, к его удивлению, задумчиво проговорила:

– Думаю, он так и сделал. Наверняка. Чтобы обезопасить себя и меня.

– Знаю. Но пока вы находились в этом состоянии, он мог внушить вам, что это был обычный, ничем не примечательный день, выдумать подробности того, чем вы занимались, что ели, что смотрели по телевизору и прочее, и что, проснувшись, вы не будете помнить правды про пятницу?

Лили кивнула.

Диллинг спланировал все заранее, проработал все фальшивые подробности. Выбрав пятницу, продумал блюда, темы разговоров, проверил телепрограмму, добавил даже занятия любовью после обеда. Накануне большой сделки Диллинг не доверял никому, даже Судьбе. Если он умрет – пусть его секрет останется загадкой. Он не хотел, чтобы изобретение пропало навеки; это было не в его натуре. Но пусть попотеют, добывая подсказки к его открытию!.. Такое высокомерие очень соответствовало тихому изощренному садизму в отношении его игрушки – Лили. Гримстер на все сто был уверен, что, пока Лили не запротестовала, были случаи, когда ее выставляли перед Билли Э… Наверное, в мозгу девушки таились какие-то смутные, неясные воспоминания – они-то и не давали ей рассказать, что Диллинг ее гипнотизировал.

Лили прервала молчание:

– И что теперь нам с этим делать?

Гримстер подошел к ней и коснулся щеки.

– Сегодня – ничего. Подумаем завтра.

Лили встала. Мимолетная ласка его руки все сделала как нужно. Он не жесткий и недоступный, вовсе нет; он милый, очень милый. Ей следовало рассказать все давным-давно, вот только как это сделать, пока не узнаешь человека хорошо, не убедишься, что он поймет? Есть вещи, которыми нельзя делиться с посторонними! Но теперь Джонни не посторонний… они оба сидели тут в пижамах и пили! Они друзья… а в будущем, возможно, возникнет что-то и большее, чем дружба…

Не дав Гримстеру опомниться, Лили обхватила его руками, чуть обняла и шагнула назад, чувствуя, что краснеет.

– Спасибо, Джонни. Вы так добры ко мне. Правда.

Утром Гримстер поднялся в кладовую за перстнем Диллинга. Перстень был золотой, с рисунком из разноцветной эмали: птица на голубом фоне. Мастер в меру своего умения явно изображал королька, судя по характерному желто-оранжевому пятну и серой полоске над глазом. Гримстер поднес печатку к окну: нарядная эмаль, поймав свет, заиграла мягкими, теплыми лучами оранжевого, оливкового, серого и голубого. Гримстер надел перстень на палец и пошел к Лили.

Она завтракала за столиком у окна. Стоял светлый сентябрьский день, распогодилось: солнце струило лучи в боковое окно гостиной, заставляя волосы Лили светиться бледным золотом. Девушка была в халате поверх пижамы и босиком. Гримстер заметил, что ногти на ногах Лили покрасила тем же лаком, что и на руках – новым, купленным в Барнстейпле. Лили, удобно сидящая в кресле, с улыбкой приветствовала Гримстера – уютная, желанная женщина, все еще в ореоле тепла, радости, интимности мягкой постели. На мгновение Гримстер припомнил прикосновение к коже под шелком пижамы.