– Капитан Павлик.
Полковник немного растерялся. Потом улыбнулся и сказал:
– А я, значит, полковник Вовочка?
– Правда, товарищ полковник, фамилия у меня такая.
Но вот в последнее время папа редко вспоминал своего Павлика, только изредка ронял виновато: «Загонял я совсем своего Павлика».
– Ты и себя загонял, – вздыхала мама.
– Мне положено, я начальство.
Он становился все более хмурым, озабоченным и усталым. И мама вздыхала вместе с ним и больше не напевала на кухне, как обычно, когда готовила. И стала рассеянной. Путала соль и сахар, ставила на плиту пустую кастрюлю, забывала перевернуть котлеты на сковороде и часто роняла посуду на пол.
– Все у вас не тик-так, – обижался Алешка. – Если мама тарелку вдребезги грохнет – это к счастью, а если я что-нибудь разобью – то сразу в угол. Или ползатылок».
– Это чтобы ты не зазнавался, – сказала мама. – И потом – я разбиваю то, что уже давно надо было выбросить, а ты всегда разбиваешь что-нибудь ценное и дорогое.
– Да, – поддержал ее папа. – Бабушкину вазу, например.
– Это бабушкино страшилище, – сказал Алешка, – мама сама сколько раз просила на помойку вынести. И всегда передумывала: а вдруг бабушка приедет и спросит: «А где же прекрасная ваза, которую я вам подарила?»
Она нам ее не подарила, а отдала. Избавилась, словом.
– Я поменяла мебель, – сказала бабушка, – и эта красавица не вписалась в современный дизайн.
– Спасибо, – сказал папа. – Из нее получится хорошая пепельница. На целый год хватит.
– Сережа! – Бабушка в ужасе прижала свои худые ладошки к своим худым щекам. – Этой вазе позавчера пятьсот лет исполнилось!
– Оно и видно, – буркнул Алешка.
Бабушка обиделась и уехала в свой современный дизайн. А громадная напольная ваза осталась. А зачем? Окурков у нас нет, папа уже давно бросил курить, да он и пошутил, конечно.
– И что мы будем в нее ставить? – задумалась мама в растерянности. – Какие цветы? Она такая вместительная.
– Подсолнухи, – сказал Алешка. – Будем семечки грызть и телевизор смотреть. А шелуху в вазу складывать – Он встал на цыпочки и заглянул внутрь. – На весь год хватит.
Обрадовал.
– Мы будем в этот кувшин бросать кости, – голосом Карабаса решил папа.
– Как вам не стыдно! – сказала мама и ушла на кухню.
– Ладно, пусть живет, – папа махнул рукой и ушел в кабинет.
Но ваза прожила недолго. Алешка «случайно» задел ее. А потом, отстояв в углу (кстати, мама там прилепила скотчем таблицу умножения – чтобы не скучал), посмотрел на отбитое донышко. Там было что-то вроде синего штампика: «Фабрика «Заря» 2001 год». Вздохнул:
– До пятисот лет немножко не дожила.
И вот мы сейчас вспоминали эту вазу, шутили, но я заметил, что мама все время поглядывает то на меня, то на Алешку с какой-то тревогой. И в глазах ее не было веселых заразительных искорок. А когда мы уходили к себе, я вдруг услышал что-то странное.
– Да, мать, придется, – сказал папа каким-то упавшим голосом.
– А дети? – тоже упавшим голосом спросила его мама.
– Обойдутся, – неуверенно ответил папа.
– Они так тебя любят.
– Ничего. Разлюбят на время. Потом поймут.
Почему-то мне все это не понравилось. И тетя Зина что-то часто стала заходить к маме со своими сырыми или горелыми пирожками. И они долго сидели на кухне и вполголоса пили чай. Подслушать их не удавалось. Даже Алешке. Это мама у нас такая наивная, а тетя Зина всегда плотно прикрывала дверь, а иногда даже придавливала ее своим добротным туловищем.
Не так уж, наверное, важно, о чем шептались мама и тетя Зина, но вот если бы мы не пропустили очень важный разговор мамы и папы, потом все могло произойти совсем по-другому. Не так трудно, но… более опасно. Этот разговор сохранился у Алешки. Он списал его с папиного диктофона. Диктофон у папы классный. Он маленький, не больше зажигалки, очень чувствительный – пишет хоть со ста метров, а главное, включается сам при звуке человеческого голоса.
Время уже прошло, многое миновало, и я расскажу об этом неподслушанном разговоре, чтобы вам хоть что-то стало понятно. Может, вы окажетесь сообразительней меня. Впрочем, как сказал бы Алешка, это нетрудно…
Глава II
Время остановилось?
В тот решающий день мама и папа сидели на кухне.
– Вот, мать, послушай. – И папа положил на стол свой знаменитый диктофон. – И тебе станет ясно, что другого выхода у нас нет. – Он включил диктофон. – Это мне Иван Трофимыч переписал со своей записи.
Читать дальше
Конец ознакомительного отрывка
Купить книгу