Алексей Синицын - Самоучитель Игры

– Я хочу, чтобы Вы понимали, мистер Смит, что всё, что Вы дальше расскажете о контактах с переводчицей Ляо Вэнь Лянь, может свидетельствовать, как в Вашу пользу, так и напротив, – инспектор сказал это больше для того, чтобы успокоить разгорячённого Смита.

– Я Вас понял, мистер Кроуз, – засопел носом коммивояжер. – Контакты… Контакт был только один, вчера вечером. Я предварительно выследил, где именно она живёт и положился на удачу. Только сначала мне пришлось угостить садовника той старой леди, у которой она снимала комнату. Я убедил его, что имею виды на Ляо, и она вроде бы не против, но нас волнует хозяйка дома, известная своими строгими нравами. Тогда благодарный садовник поспешил меня успокоить и поддержать в моём предприятии. Он рассказал, что леди принимает в качестве снотворного опиумные капли, и это даёт ему возможность самому вволю резвиться по ночам с домработницей Луизой.

(«Вот тебе, и ни одна мышь не проскочит! Старая кошёлка»).

– Девушка вполне могла оставлять рукопись в рабочем кабинете, – продолжал коммивояжер, – и тогда, сами понимаете, мне никак не светило до неё добраться. Как видите, я снова хватался за единственную призрачную возможность. Садовник в назначенный час открыл мне ворота и указал на лестницу, ведущую в мансарду, где жила Ляо. Я поднялся по скрипучим ступеням, но старая леди, видимо, и вправду дрыхла как сурок, наглотавшись своих чудесных капель.

Через оконце комнаты Ляо во внутренний двор проливался тусклый желтоватый свет. Девушка ещё не спала. А то, что она даже на ночь не запирает дверей, я узнал от того же садовника. Охальник как-то сам попытался пробраться к ней, но получил по такому месту, что три дня был вынужден что-то невнятное потом объяснять Луизе, – Смита и теперь, когда он обо всём рассказывал инспектору вновь позабавила эта интимная подробность. – Больше всего я опасался, что она примет меня за насильника, пробравшегося в дом. Поэтому я тихо постучал в её дверь. Мне никто не ответил. Тогда я постучал во второй раз, а потом, не дождавшись ответа и во второй раз, я без приглашения вошёл. Сердце моё бешено колотилось, возможно, я был у самой цели.

– И что Вы увидели?

– Девушка стояла посреди комнаты и держала двумя руками перед собой какой-то странный кривой нож. Она была готова ко всему, это читалось в её взгляде. Тогда я сказал: «Ляо, Вам не нужно бояться меня. Я не опасен. Меня послал Ся Бо, он хочет вернуть то, что принадлежит ему по праву».

– И она Вам поверила? – Кроуз недоверчиво глянул на свою потухшую сигару.

– Не сразу. Но на моей стороне было то, что я кое-что знал о настоящем Самоучителе Игры и о Патриархе Тлаху. Выслушав меня, она, немного поколебавшись, всё-таки отдала мне рукопись Ся Бо, произнеся при этом странную фразу: «Когда лиса попадает в капкан, ей всё равно, в какую сторону бежать».

Инспектор на несколько секунд задумался, осмысливая последние слова Ляо.

– Но Вы же поняли, что это не настоящий Самоучитель, не так ли?

– Разумеется. Только что же мне было делать? Вернуть его тут же девушке обратно, сказав, что Ся Бо эта рукопись уже не нужна? Если бы я тогда придал серьёзное значение её словам, если бы знал, чем всё обернётся, то я бы непременно так и поступил, хоть и выглядел бы чрезвычайно глупо, – коммивояжёр стал терзать свои редкие длинные волосы. – А ещё она дала мне ключ и попросила запереть дверь снаружи.

– И Вам это не показалось странным?

– Конечно, показалось! Но я был так разочарован тем, что у неё не оказалось того, что я искал все эти долгие годы… И я, почти в беспамятстве, сделал то, что она просила.

– И её ключ до сих пор у Вас?

– Да, он в моём саквояже, – Лемюэль Смит потянулся вниз, но Кроуз остановил его, сказав, что возьмёт ключ у него позже.

– Ну, а что же, в таком случае, было в настоящем Самоучителе Игры?

– Этого я не знаю, – снова выпрямившись на стуле, твёрдо выговорил коммивояжер. – Я был лишь послушником в монастыре Тяо Бон, в монастыре истинных ценителей Игры. – Говоря про истинных ценителей Игры, он в знак особого уважения высоко вскинул голову.

– Но Вы сказали, что Ся Бо, то есть Тлаху, был Патриархом?

– Поймите, Кроуз, Игра – это высокое, запредельное и даже смертельно опасное искусство. Это искусство избранных, посвящённых. Когда я говорю «Игра», то не имею в виду ни одну из конкретных игр, известных человечеству. И в то же время, Игра охватывает все когда-либо существовавшие, существующие и ещё не придуманные, а только будущие существовать в мире игры. Вы понимаете меня?