Альфред не рискнул приглашать всю эту толпу в свой кабинет, не без оснований опасаясь революции, но и соваться в их логово тоже хотелось не слишком. Вообще, он бы предпочел скорее заново на спор отправиться в Тартар и почистить зубы церберу, лишь бы этого не делать. Причина, помимо очевидных рисков для жизни любимого начальника, была еще и в том, что Бенуа, по мнению Альфреда, был невероятным занудой. А еще Бенуа считал, что все нужно делать в соответствии с правилами и его гипертрофированными моральными установками. А хуже всего, что эти свои расчеты он полагал необходимым донести до своего нерадивого начальника.
И если со следованием правилам у Альфреда проблем не было никаких, поскольку их он, как босс, мог и поменять в любой момент, то моральные установки его совестливого подчиненного оказались гораздо упрямее. Уже этого было достаточно, чтобы Альфреду периодически хотелось запихнуть Бенуа головой в действующий вулкан или отправить в самый дальний филиал отдела обеспечения на какую-нибудь коровью ферму. Он бы давно так и сделал, если бы не был уверен, что Лефевр одним своим нравоучительным трепом способен доказать вулкану, что дымить, плеваться лавой и поджаривать задницу аналитика совсем не в его – вулкана – интересах. Что же касается фермы, то при таком соседстве через неделю все буренки там ходили бы строем и вместо молока давали творог, а его Альфред на дух не переносил. Так что, как ни крути, занудство Лефевра приходилось терпеть. К тому же, глупо не признавать, чертов лягушатник был его лучшим специалистом.
Придя к таким невнятным выводам, Альфред решительно встал из кресла и, застегнув пуговицу на пиджаке, которому, в дополнении к неувядающему блеску классики и идущей в комплекте с ней чопорности, в данный момент не помешала бы лишняя кевларовая прослойка, направился на неминуемую встречу, откладывать которую становилось чем дальше, тем глупее. Выйдя в обитый темными деревянными панелями коридор, мужчина оказался напротив небольшой ниши, занятой столом, торшером, картотечными шкафами, жестким деревянным стулом и стратегически расположенным среди всего этого туловищем его секретарши. Удостоившись от женщины, носящей среди его подчиненных прозвище Сцилла, полного сочувствия взгляда, Альфред приветливо кивнул и обреченно прошагал в дальний конец коридора к дверям лифта и, секунду помешкав, нажал на кнопку.
Через несколько минут, оказавшись на нужном этаже, глава Таможни в последний раз перевел дух и с головой окунулся в атмосферу разворошенного муравейника. Вокруг него группами по несколько человек или поодиночке сновали люди, перетаскивая в руках стопки картонных папок, ноутбуки или просто чашки с кофе. Эпицентром жизнедеятельности этой колонии коллективного офисного сознания был сооруженный прямо посередине огромного опенспейса плацдарм с кучей стендов, на которые суетящиеся вокруг них сотрудники то и дело прикрепляли все новые листы с непонятными символами и графиками на них. Судя по всему, расшифровка архива действительно шла полным ходом.
Среди суетящейся толпы Альфред заприметил знакомую иссиня-черную шевелюру Бенуа. Тот сегодня был, против обыкновения, слегка растрепан и необычайно возбужден: волосы разметались на голове в лихорадочном беспорядке, мешавший Бенуа карандаш тот заткнул за ухо, а его традиционный пиджак сменился на белую водолазку, рукава которой были закатаны до середины предплечий. В таком виде парень, которому на вид можно было дать не больше двадцати трех, что-то яростно втолковывал стоявшему напротив бородатому программисту вдвое старше него, но тем не менее взиравшего на своего патрона с нетипичным для этой братии подобострастием.
Решив не сдерживать зарождающуюся в голове пакость, Альфред проследовал вперед и, не дойдя пары метров до беседующей парочки, скептично оглядел увешанные бумагой пластиковые доски:
– М-да, не знал, что у нашего информационного отдела так плохо с электронно-вычислительными мощностями… Вы бы хоть заявку подали – я бы вам счеты подогнал, а то пока вы тут в столбик планы врага просчитываете, тот рискует помереть от старости!
Услышав за спиной высказывание шефа, Бенуа на секунду закатил глаза в беззвучном раздражении и, распрощавшись со своим собеседником, развернулся лицом к ожидавшему его высокому начальству. К шефу он относился со смешанными чувствами: с одной стороны, тот был выдающимся стратегом, способным любую, даже самую плачевную ситуацию, обернуть в пользу их организации и человечества в целом, с другой же Бенуа осознавал – и это осознание прямо вытекало из предыдущего умозаключения – что невозможно столь успешно и долго занимать подобную должность, не будучи при этом беспринципной сволочью и гадом. Существовала у этого отношения и еще одна сторона, которую Лефевр, как истинный интеллигент, лучше кого бы то ни было умевший скрывать собственные эмоции, и как потомственный технарь, считающий, что на работе недопустимо ничего, помимо, собственно, работы, гнал от себя, как чуму. Поэтому, подавив тяжелый вздох, глава аналитического отдела принялся объяснять своему злоехидному начальству прописные истины, которые тот знал и без него:
Читать дальше