Задребезжал звонок. Время подошло к концу, но никто и не подумал шевельнуться.
— Хотя мой мозг не сумел найти рационального объяснения, — сказал Грассо, — в сердце я знал, что стал свидетелем чуда. Но почему? И зачем? Зачем эта девочка пережила страдания и смертную агонию Христа? В чем здесь промысел Божий?
Грассо бросил взгляд на часы, висевшие над выходом.
— Что ж, это мы обсудим позднее, на других занятиях, — сказал он. — А на сегодня лекция закончена.
В аудитории раздался коллективный стон разочарования.
— Впрочем, вот вам еще кое-какая пища для размышлений, — смягчился Грассо. — Какой бы чудовищной ни казалась смерть девочки, я бы с радостью поменялся с ней местами. Увидеть нашего Владыку и Спасителя Иисуса Христа… самому почувствовать Его раны… быть рядом с Ним в момент страшной казни… и умереть вместе… Да, были и агония, и страдания, но в измученном лице этого ребенка я мог прочесть и такую радость, какую не встречал ни до ни после. Она словно узрела лик Господень, и в этот миг я бы отдал все, чтобы оказаться на ее месте…
После рассказа стигматической истории Грассо всегда чувствовал себя разбитым. К тому времени когда он наконец-то преодолел территорию студгородка и дохромал до своего крошечного кабинета, ему уже не хотелось идти в столовую, вместо этого он решил просто вздремнуть. К тому же секретарша, которая не упускала возможности удрать на обеденный перерыв, уже успела испариться. Впрочем, на письменном столе она оставила пачку свежей корреспонденции. По большей части письма: одно приглашение выступить с проповедью, еще приглашение прочесть лекцию… В самом низу стопки находился крупноформатный конверт из плотной желтой бумаги. Адрес отправителя: Следственное управление графства Кларк, г. Лас-Вегас, штат Невада. Хм-м… Никого из Лас-Вегаса Грассо припомнить не смог. Он вскрыл пакет и нашел в нем сопроводительную записку, отпечатанную на машинке, и еще один заклеенный конверт куда меньше размером.
Уважаемый доктор Грассо!
Вы вряд ли меня помните, но двенадцать лет назад я был студентом-теологом в Католическом университете и как-то раз присутствовал на Вашей лекции про девочку с Сицилии. После первого курса университета я перевелся в медицинский колледж. Теперь работаю старшим патологоанатомом здесь, в Лас-Вегасе. Письмо это я пишу потому, что натолкнулся на загадочный случай. Предлагаю Вашему вниманию комплект фотографий. Конверт пришлось запечатать, так как я не знаю, вскрывает ли почту Ваш секретарь, а снимки довольно откровенные.
Суть дела вот в чем. Некий мужчина (имя мы установили: Патрик Макферсон) покончил с собой, спрыгнув с балкона внутрь банкетного зала в одном из местных казино. Удар при падении был настолько силен, что тело словно взорвалось. Его супруга подтвердила, что Макферсон страдал своего рода психозом. К сожалению, в нашей работе самоубийства встречаются сплошь и рядом. Но когда я осмотрел труп, то на левой руке обнаружил необычную язву. Мне кажется, это стигмата.
Из Вашей лекции я помню, что у стигматиков не всегда выделяется настоящая кровь. По большей части это смесь внутренних жидкостей организма, которые в сочетании дают вещество, похожее на кровь. После неоднократных анализов я убедился, что здесь дела обстоят иначе. Из раны этого мужчины действительно сочилась кровь. У меня нет никакого медицинского объяснения этому факту. Поначалу я было подумал, что он просто обжегся — или даже заклеймил самого себя каленым железом, — потому что внешне язва выглядела так, будто человек коснулся чего-то горячего. И тем не менее я не нашел никаких следов рубцовой ткани, свидетельствующих об ожоге или клейме.
Я помню, как Вы рассказывали, что стигматы — своего рода копия Христовых ран. Но у этого мужчины имелось только одно такое ранение. Ничего подобного не было обнаружено ни на правой ладони, ни на ступнях, ни на лбу или боках. Кроме того, как Вы сами можете убедиться, форма язвы на левой руке не соответствует следу, который может оставить гвоздь (см. фото 3-А).
Дознания по этому делу проводить не стали. В глазах моего начальства тут имел место простой случай суицида. Однако я никак не могу выбросить из головы эту необычную язву. Возможно ли, чтобы мужчина страдал от стигматы, не имеющей отношения к Христу? А если нет, то почему у него только одна рана? И почему он покончил с собой, обретя такой дар? Я всегда думал, что стигматики — это глубоко религиозные люди, следующие заветам Христа. Разве церковь не считает самоубийство смертным грехом?
Читать дальше