— Скажите, Спесивцев Иван Макарович здесь живет?
И туг тишина сразу усугубилась, напряглась и стала пещерной, подземной — слышно было, как разрезает воду километрах в пяти от берега пароход «Адмирал Макаров»,
— Вот, — сказал наконец водопроводчик, — я предупреждал. Толстая женщина вздохнула и ничего не сказала. Первой заговорила девочка с белой челкой, которая выглядывала с веранды второго этажа:
— А деда Ваню они в дом сдали.
— Молчи, — раздался другой голос, и какая-то неведомая сила утянула девочку от края веранды.
— Вы, значит, откуда будете? — уже спокойнее спросил водопроводчик, вдруг обретя своеобразную интеллигентность. — Если из газеты, то я вам прямо скажу — это гнездо пиратства и порока. Я с ней договорился по-человечески, двадцать пять и бутылка, понимаете? Договоренность соблюдают или нет?
— Работы на пятерку, — сказала твердо женщина.
— Я не ставлю под сомнение слова уважаемой Берты Богородской, — сказал водопроводчик, сочетая в этой фразе южную учтивость с южным же презрением, — я ставлю под сомнение ее моральные устои.
— Моральные устои? Это кто мне говорит, простите, о моральных устоях? Твои моральные устои лежат под забором в алкогольном бреду!
— Мои, мадам?
— Простите, — сказала Зоя Платоновна, — мне не ответили, где Спесивцев.
— Вам уже ответили, — сказал водопроводчик. — Они его сдали в дом для престарелых, чтобы завладеть его небольшой комнатой. Теперь они поставили в ней восемнадцать коек и сдают их по четыре бакса с носа, что не мешает экономить на водопроводчике…
Зоя Платоновна сидела на скамеечке в саду дома престарелых и любовалась цветущей олеандрой. Ей сказали, что Спесивцев будет на прогулке, как кончится завтрак, так и выйдет. Так что его можно здесь подождать. Он, правда, сильно болел, даже лежал в больнице, сказала, словно извиняясь, медсестра, но теперь лучше, хотя чего можно ждать, когда человеку уже за восемьдесят, а также расшатанные нервы? А вы ему родственница? К нему ни разу никто не приходил. Мы думали, что у него никого не осталось. Вы не обращайте внимания, что он такой нервный, это старческое, это уже неизбежно.
— А у него нет жены? — спросила Зоя Платоновна.
— Он холостяк, у него жена сразу после войны умерла, он рассказывал. Он ее очень любил. И больше не женился. Это удивительно, какая верность. Но правда, для него это плохо — представьте себе, каково кончать жизнь здесь, у нас… нет, у нас хорошо, питание нормальное и медицинский уход — даже сейчас, вы не думайте. Многие хотят к нам попасть, но все равно — не дом. Правда, я бы не хотела. У вас есть дети?
— Есть, — улыбнулась Зоя Платоновна. — Есть дети. Сестра вывела Спесивцева под руку.
Зоя Платоновна его сразу узнала. Хоть никогда не видела.
Иногда старики становятся похожи на младенцев, таким, наверно, Иван Макарыч был в детстве — красные надутые щечки, гладкая кожа, светлые волосики пушком над розовым черепом, пухлые ручки и ножки. Даже в старости он не похудел.
Только когда он подошел ближе и Зоя Платоновна встала, чтобы его встретить, она поняла, что сравнение с младенцем не совсем верно. Щечки были изборождены малиновыми сосудиками, глаза помутнели и выцвели, пушок был седым, в желтизну, руки морщинисты и чуть дрожали.
Старик был предупрежден, что к нему гостья, и издали уже приглядывался, щурился, старался понять, кто это мог быть, и вдруг Зое Платоновне стало стыдно, что она не купила ему никакого гостинца.
Сестра помогла старику сесть и сказала:
— Я потом забегу, если что надо.
— Не знаю, — оказал старик, — не признаю.
— Здравствуйте. Вы меня в самом деле не знаете… — И Зоя Платоновна замолчала, потому что совершенно не представляла, что говорить дальше, как сказать — сразу, или сначала надо поговорить о других, посторонних вещах?
— Я заходила к вам на Харьковскую, — сказала она после паузы. — Там мне сказали, где вас найти.
— Я туда не поеду, — сказал старик высоким дребезжащим голосом. — Мне тут хорошо. Зачем я туда поеду?
— Вы меня неправильно поняли, — сказала Зоя Платоновна. — Я знакомая Любови Семеновны, вашей… забыла, как называется, в общем, сестры вашей жены. Вы ее помните?
— Нет, — сказал старик быстро. — Я вас не помню. И никого не помню. Я пойду, ладно?
— Ну, конечно, конечно, — сказала Зоя Платоновна. — Я вас не задерживаю.
— Я пошел, — повторил старик. Голова его тряслась. — Я себя плохо чувствую.
— Хорошо. Но все-таки, может, вы мне скажете, что стало с вашей женой?
Читать дальше