А революционный отряд уже выполнял свою привычную работу.
Опрокинутый навзничь выстрелом в упор, устремил застывший взгляд в небо Феодосий, тяжело опустился, пал на колени пронзенный штыком Арсений, и двенадцатилетний Иван, храбро бросившийся на защиту, лег рядом, остановленный пулей.
Семилетний Коля, самый младший из мальчиков, уткнул мокрое от слез лицо в плечо сидевшего рядом десятилетнего Тихона, и два щуплых тельца, тесно прижатых друг к другу, пробил насквозь еще один меткий выстрел.
Фыркнула, шарахнулась лошадь, испуганная резкими звуками, но, пройдя несколько шагов, вновь встала, по привычке дожидаясь команды человека.
Но человек был сейчас очень занят.
Власий, Захар и Федор, опомнившись, выскочили из телеги, но умелые охотники, увидев, что добыча хочет уйти прямо из рук, рассредоточились, чтобы попасть в цель с первого выстрела.
— Готов! — опуская винтовку, проговорил Воронин, видя, как упал на землю, будто споткнувшись на бегу, Федор, последний из остававшихся в живых мальчишек.
С сознанием выполненного долга бандиты оглядели заваленную трупами дорогу, лица их не выражали ничего, кроме удовлетворения от хорошо сделанной работы.
— Совсем распустилась деревня без хозяйской руки, — сплевывая и вешая на плечо винтовку, сказал Раскатов. — Но ничего, всех уму-разуму выучим. По струнке будут ходить, как шелковые. Айда домой, парни, стемнеет скоро. Двигай, товарищ Колосов, хватит тебе в этой телеге ковыряться. Ничего там интересного нет.
— А где этот, на вожжах-то у них сидел, мужик? — оглядываясь вокруг, удивился Колпаков. — Неужели утек?
— Эх, черт! И правда сбежал, гад, — с досадой проговорил Раскатов. — Но ничего, мы его сейчас…
— Да ладно, товарищ Раскатов, чего в ночь по бурелому шастать? После найдем, никуда он от нас не денется. Здешний он, кащеевский. Кузьмой кличут.
— Здешний, говоришь? — пытливо прищурился Раскатов, глядя в лицо невысокому темноволосому мужику в стеганой душегрейке. — Ну смотри, Стригун. Ты у нас местный, тебе и карты в руки. Поверю. Только если уж ошибешься, тогда не серчай. Самому ответ держать придется.
— Да что вы, товарищ Раскатов? Али я когда врал? — в испуге округлив глаза, стал уверять Стригун. — Верно говорю, наш это, из Кащеевки мужик.
— Что еще за Кащеевка?
— Кащеевка-то? Да деревушка здесь, недалеко. Там и монастырь у них. Это из монастыря, поди, ехали. Кузьма-то, он при лошадях у них там состоит. Давно уж. Видать, в городе что-то занадобилось, вот и отправились.
— Только недалеко ушли, — ухмыльнувшись, чем-то очень довольный, проговорил Раскатов. — Надо будет обревизовать эту вашу Кащеевку. Там, похоже, очаг контрреволюции вызревает. Далеко это отсюда?
— Верст пятнадцать будет, — с готовностью отвечал Стригун.
— Ладно. Надо будет людей подыскать потверже да наведаться туда. Айда, ребята! Загулялись, пора и отдохнуть.
Валерий Раскатов был одним из тех самых столичных «гонцов», на которых в недавнем разговоре жаловался Антонию отец Василий.
Приехав из Петрограда в Смоленск, Раскатов в отношении «сомневающихся» и «неблагонадежных» проявил такую беспощадную жестокость, что сразу зарекомендовал себя как истинный революционер. Уверившись в его преданности и выдающихся способностях, партийное руководство предоставило ему максимум самостоятельности, поручив насаждать революционные идеи в близлежащих деревнях.
Взяв с собой еще несколько надежных товарищей, Раскатов прибыл в Овражное и при помощи сочувствующих из местных начал проводить рейды по окрестностям в поисках очагов контрреволюции. Результаты рейдов не были особенно блестящими — денег у жителей глухих деревушек было немного. Но небогатый денежный улов Раскатов с лихвой возмещал жестокостью расправ, без рассуждения расстреливая и калеча всякого, кто попадал ему под горячую руку.
* * *
— Батюшки!.. Батюшки, да что ж это… Что ж это, батюшки! Батюшки мои…
Когда революционный отряд скрылся за поворотом лесной дороги, когда смолкли звуки шагов и голоса, из лесной чащи, боязливо оглядываясь, появился Кузьма.
То, что он увидел, сначала вызвало недоумение и непонимание. Но уже через минуту сами собой потоком потекли из глаз слезы, он заметался как безумный, перебегая от тела к телу, наклоняясь, всматриваясь в лица и приговаривая:
— Батюшки… Батюшки мои.
Послушная Красавка так же спокойно стояла на дороге. Кузьма, бережно поднимая тела убитых с залитой кровью травы, стал переносить их в телегу.
Читать дальше
Конец ознакомительного отрывка
Купить книгу