— Со своими коллегами ни о Гунилле, ни о чем-либо другом вы не говорили вплоть до того момента, когда днем позже здесь закончился ваш первый допрос. Ведь, судя по вашим словам, никто из вас не воспринял историю странного пассажира всерьез. Вы согласны?
Она снова неуверенно кивнула.
— Насколько я понял, в тот вечер в отеле вы вообще не встречались с капитаном Нильсеном и не разговаривали с ним ни о чем. Так?
Было заметно, что Анна никак не может понять, куда клонит комиссар, и это ее волнует. Вид у нее стал чрезвычайно сосредоточенный. Она опять кивнула.
— В таком случае вы не могли знать, что в ту ночь в виде исключения самолет не был заперт. И когда вы пришли в аэропорт около пяти часов утра, это, по-видимому, вас сильно удивило?
— Да, но все это не так, я же там не была…
— Хорошо, тогда скажем так: если бы вы там были, это бы вас удивило?
— "Если", "если ", «если», сплошные "если ", так можно сказать что угодно…
— И на следующий день вы ни с кем не обсуждали того, что произошло?
— Я же вам уже говорила, что не поверила этому пассажиру, да и все мы лишь смеялись над ним. Я не имею никакого отношения к этой истории, так что же тут обсуждать? О том, что происходило той ночью в гостинице или аэропорту, я не имею ни малейшего представления.
Йеппсен пристально посмотрел на нее. Она, казалось, обрела свою прежнюю уверенность. Комиссар достал магнитофон, поставил его на стол и включил. Сначала раздался голос Йеппсена:
— И вы никого конкретно не подозреваете?
Последовал ответ Анны:
— Нет, это мог сделать кто угодно. Голос Йеппсена:
— Наверное, все же вы имеете в виду прежде всего экипаж, включая сюда и вас? Не каждый имел возможность ночью проникнуть в самолет.
Голос Анны:
— Нет, каждый, по крайней мере той ночью. Ведь машина была не заперта.
Йеппсен выключил магнитофон и посмотрел на девушку. Она была смертельно бледна. Расширившимися от ужаса глазами она, не отрываясь, смотрела на магнитофон. Йеппсен перекрутил пленку немного назад и снова включил:
— Нет, каждый, по крайней мере той ночью. Ведь машина была не заперта.
— Ведь машина была не заперта. Ведь машина была не заперта… Машина была не заперта… Была не заперта…
Комиссар остановил пленку.
— Ну, что скажете, Анна? Откуда вы могли знать, что машина не была заперта, если вы не были там той ночью? Если вы не подходили к самолету в тот момент, когда думали, что он должен быть заперт?
Она сидела молча, впившись пальцами в подлокотники кресла, и как будто окаменела. Взгляды всех присутствующих были прикованы к ней.
— Вы убили фрекен Хансен, поскольку она обнаружила то же, что и Гунилла, а Матиессена вы убили потому, что он видел вас в саду у «Hotel Royal»с человеком, поставлявшим вам наркотики, — он видел, как тот что-то передал вам. То, что со стороны пенсионера Матиессена было бы просто безобидным наблюдением, могло стать опасной уликой против вас, если бы он оказался детективом. А вы ведь думали, что он детектив и узнал о вас нечто такое, чего не должен бы был знать. И поэтому вы убили его, не так ли, фрекен Анна?
— Нет, нет, это все неправда, вы лжете! У вас нет никаких доказательств.
— Тогда откуда вы знали, что самолет не был заперт? Откуда вы об этом узнали?
— Мне сказал Нильсен. Теперь я вспомнила, он рассказал мне, что, когда сдавал рапорт, попросил не запирать машину, потому что…
— Это неправда…
Нильсен весь подался вперед, но Йеппсен остановил его жестом.
— Значит, вы утверждаете, фрекен Анна, что вы знали о том, что самолет не заперт, поскольку вам об этом рассказал капитан Нильсен?
— Да.
Казалось, она снова уже полностью овладела собой и к ней вернулась обычная спокойная уверенность.
— Да, это он рассказал мне. Почему бы вам не спросить у него самого? Именно он попросил не запирать машину. Спросите же у него!
— Когда он это вам сказал? Она улыбнулась:
— Когда мы приземлились в Копенгагене. Теперь я точно помню. Он еще заметил, как это приятно, когда воздух в машине свежий. Он сказал, что попросил не запирать самолет на ночь, чтобы он мог хорошенько проветриться. Признаться, в тот момент мне это показалось довольно странным, но я не придала этому значения и потом об этом не думала. Но узнала — именно от него, он сам мне сказал.
— Вы настаиваете на этом?
Она откинулась в кресле и снова улыбнулась:
— Да, и, думаю, вам бы следовало спросить у Нильсена, почему он не хотел, чтобы машину запирали на ночь. Вам это не кажется странным?
Читать дальше