– Что ж, как угодно. Напишите мне из тюрьмы. Стиснутая челюсть превратилась в студень.
– Так что же мне делать?
– Хотите совет?
Тиллмэн кивнул.
– Вы позволите мне представлять ваши интересы?
– Но вы же не агент, не так ли?
– Нет, не агент. Да и не адвокат тоже.
– Тогда кто же вы? – Частный сыщик.
– Ищейка?
– После того как похоронили Хамфри Богарта, это выражение вышло из моды.
– Ну, и что вы можете для меня сделать? Явно поумнев, Тиллмэн искательно потер большим пальцем об указательный.
– Нет, взятку я им всучить не смогу, – оказал Свистун. – Я могу посоветовать вам усесться на место и дождаться прибытия полицейских. Ответить на все вопросы, которые им вздумается задать. Отказаться от анализа на алкоголь до прибытия вашего адвоката. У вас ведь есть адвокат?
– Да все у меня есть. Адвокаты, агенты, менеджеры…
– Если вам предложат пройтись по прямой, отказывайтесь. Если предложат подуть в баллон, отказывайтесь. Но без излишней категоричности, как будто вы готовы пойти на сотрудничество. Держитесь такой линии: вы испуганы, у вас шок, и вы не собираетесь делать ничего, если этого предварительно не одобрят ваши адвокаты. Поймите меня правильно. Не держитесь почетным полицейским, которым вы являетесь из-за того, что играете роль полицейского по ящику. Не фамильярничайте к детективами и офицерами, даже если среди них и впрямь окажутся ваши знакомые. Не говорите репликами из сценария.
На улице заверещала полицейская сирена. Боско жестом подозвал полицию к "Милорду".
Тиллмэн, резко повернувшись, посмотрел в окно.
– У нас еще есть время, – сказал Свистун. – Во влажном воздухе звук разносится далеко.
– Позвоню-ка я лучше, – сказал Тиллмэн.
– Успеете позвонить после первого раунда переговоров с полицией. Выпейте-ка еще кофейку. И еще раз поссыте. Одним словом, спешить вам некуда. Да и адвокаты ваши, если они у вас башковитые, постараются приехать сюда как можно позже. То, что вам нужно, – это оттянуть срок анализа крови до тех пор, пока результаты анализа не станут спорными или, по меньшей мере, подлежащими сомнению.
– И сколько я вам должен за этот совет? – поинтересовался Тиллмэн.
– Совет бесплатный. Заплатить вам придется за то, что я позабочусь о том, чтобы мисс Эндс вернулась домой целой и невредимой. И за то, что мне, возможно, предстоит сделать для вас впоследствии.
– Понял.
Свистун с протянутой рукой подошел к Шиле.
– В чем дело?
Ее губы предательски дрогнули.
– Собираюсь отвезти тебя домой.
– А это будет правильно? – Она посмотрела на Тиллмэна, потом выскользнула из ниши у окна. – Ты уверен, что это будет правильно?
– Объясню тебе по дороге, – сказал Свистун. Он подошел к Боско, а Тиллмэн в те же минуты направился к Шиле.
– Все понял? Боско кивнул.
– А что барышня?
Свистун поглядел на Тиллмэна. Тот держал Шилу за руки, делал вид, будто он ей отец родной и защитник и ему страшно не хочется с ней расставаться, – одним словом, играл очередную роль.
Шила снизу вверх глядела на актера сияющими глазами. На губах у нее играла улыбка.
Свистун обратил внимание на то, что Шила в глубине души подтрунивает над актером. Обратил он внимание и на другое: она прекрасно поняла, что ей сдали довольно хитрую карту.
– Пожарю-ка я для него картошки, – сказал Боско.
– Что?
Свистуну показалось, будто он ослышался.
– Хорошо нейтрализует анализатор дыхания.
– Откуда ты это знаешь?
– Узнал, когда был в Англии.
– И что, срабатывает?
– Откуда мне знать? Но когда человек верит, что это сработало, он куда лучше держится на допросе.
Свистун вывел Шилу через кухню на маленькую стоянку на заднем дворе, на которой он держал свой "шевроле".
Монсиньор Теренс Алоисий Мойнихен, советник его преосвященства кардинала Юстаса, председатель совета директоров экспериментально-инвестиционной компании, распорядитель и казначей богатейшей епархии, сопоставимой в этом отношении только с нью-йоркской и чикагской, был, как положено ему по сану, облачен во все алое.
Черноволосый, белокожий, краснощекий и синеглазый, монсиньор был величайшим лицемером, появившимся на земле с тех пор, как Понтий Пилат умыл руки и передал вопрос о выборе между Христом и Варравой на усмотрение черни.
Порой говорят, что большинство полицейских, не имей они разрешения пускать в ход оружие на законных основаниях, оказались бы по другую сторону баррикады с тем, чтобы пускать его в ход незаконно. О Мойнихене же говорили, что не выбери он карьеру священника, то непременно стал бы ростовщиком, голливудским агентом или же сутенером.
Читать дальше