Дэвид Моррелл - Чужое лицо

- Дон, ты выглядишь просто чудесно. В открытках ты не писал, что сбросил вес.

- У меня что-то было не так с пищеварением. Проходи, Алан. Я подумал, может, не стоит некуда выходить. Что-то кет настроения слушать пианиста.

- Как хочешь.

Алан - это, несомненно, был его псевдоним - держал в руке металлический кейс и ждал, пока Бьюкенен запрет дверь. После того как это было сделано, манера поведения его изменилась, словно у сошедшего со сцены актера, которому уже не надо играть роль. Он заговорил деловым тоном:

- Сегодня днем квартиру проверяли. "Жучков" нет. Как вы себя чувствуете?

Бьюкенен пожал плечами. На самом деле он чувствовал себя как выжатый лимон, но выучка не позволяла ему проявлять слабость.

- А ваша рана заживает нормально? - спросил гость.

- Воспаления уже нет.

- Это хорошо, - без особого выражения заметил он. - А что у вас с головой? Я слышал, вы сильно ударились?

- Глупейший случай, - вздохнул Бьюкенен.

- В полученном мной сообщении говорилось о контузии.

Бьюкенен кивнул.

- И о переломе кости черепа.

Бьюкенен еще раз кивнул, и от этого движения боль в голове усилилась.

- Вдавленный перелом. Небольшой участочек кости с внутренней стороны надавил на мозг. Это и вызвало контузию. Это вовсе не означает, что треснула кость. Все не так уж серьезно. В Форт-Лодердейле меня продержали ночь в госпитале под наблюдением. Потом врач разрешил мне уйти. Он не отпустил бы меня, если бы там что-то было...

Гость, назвавшийся Аланом, сел на диван, не спуская глаз с Бьюкенена.

- Так говорится в сообщении. Там говорится также, что вам необходим еще один осмотр врача и еще одно томографическое исследование, чтобы посмотреть, сократилась ли площадь травмы мозга.

- По-вашему, мог бы я разгуливать, если бы отек мозга еще не прошел?

- Не знаю, не знаю. - Гость продолжал оценивающе разглядывать Бьюкенена. А вдруг могли бы? Ведь агенты из Особых операций могут все. Проблемы, которые остановили бы любого другого, вам, кажется, нипочем.

- Это не так. На первом месте задание. Если я думаю, что повреждение может помешать мне выполнить его, то я так и говорю.

- Похвально. А если бы вы думали, что вам надо немного отдохнуть, вы бы об атом тоже сказали?

- Разумеется. Кто мс откажется от отдыха?

Собеседник Бьюкенена не ответил, просто смотрел на него.

Чтобы сменить тему разговора, а заодно и удовлетворить свое любопытство, Бьюкенен спросил:

- Что произошло в Форт-Лодердейле после моего отъезда? Удалось ли справиться с ситуацией? И как получилось с фотографиями?

Гость опустил глаза, повозился с цифровыми замками своего кейса и открыл его.

- Мне об этом ничего не известно. - Он вынул из кейса папку. - Нам с вами предстоит проделать кое-какую бумажную работу.

Бьюкенен почувствовал смутное беспокойство. Что-то инстинктивно настораживало его. Это могло быть последствием усталости или отголоском стресса. Как бы там ни было, но отношение к нему этого человека определенно заставляло Бьюкенена испытывать дискомфорт.

И не просто потому, что тот был резок. За восемь лет работы в условиях глубокой конспирации Бьюкенену приходилось иметь дело с кураторами самого разного типа, и манера поведения некоторых не дала бы им и на пушечный выстрел приблизиться к участию в конкурсе на самую популярную личность. Но привлекательность не стояла в списке тех качеств, которые требовались от человека на такой работе. Скрупулезность же в этом списке стояла; к тому же иногда просто не было времени на вежливую беседу, а стремиться к дружеским отношениям с кем-то, кого ты, по всей вероятности, больше никогда в жизни не увидишь, было бы глупо.

Все это Бьюкенен постиг на собственном опыте за прошедшие годы. По ходу своих многочисленных ролей ему случалось время от времени почувствовать близость к кому-то, как, например, к Джеку и Синди Дойл. Как он ни старался уберечься от таких ситуаций, они тем не менее иногда возникали, и, когда ему приходило время идти дальше своей дорогой, он уходил с ощущением потери. Поэтому он легко мог понять человека, который считал нужным работать с ним на объективной основе, исключив всяческие эмоции.

Но здесь дело было не в этом. Совсем не это вызывало в нем тревожное чувство. Тут было что-то еще, и ему не оставалось ничего лучшего, чем приписать это чувство недавнему случаю с Бейли и довериться инстинкту, который предупреждал его о необходимости быть крайне осторожным.

- Вот моя расписка, - сказал дородный человек, называвший себя Аланом. Теперь вы можете сдать мне удостоверение личности Виктора Гранта.