Дэвид Эберсхоф - 19-я жена

— Думаю, это означает, что ты любишь детей.

— Никогда не задумывался над этим, пока он рядом не объявился.

— И давно ты за ним приглядываешь?

— Всего пару дней. Слушай, АЛБЛИЛ…

— Александра.

— Александра?

— АЛБЛИЛ — мое экранное имя. Александра Любит Быть Любимой И Любить. Я романтик. Вероятно, мне не следовало бы выставляться напоказ вот так сразу, но тут уж ничего не поделаешь.

— Да все нормально. — Вот тут я и правда почувствовал себя паршиво. — Я должен тебе кое-что сказать. Я пригласил тебя сюда, потому что хотел задать тебе несколько вопросов.

— Стоп! Должна сразу сказать: можешь задавать мне любые вопросы. Я такой человек. Мне нечего скрывать. Так что давай уберем этот барьер с нашего пути. Я начинаю: мне тридцать шесть, в разводе, двое детей, но они живут у экс-мужа в Кингмене, и ты сам можешь видеть на мне все эти лишние фунты — они никуда уже не денутся. Я так рада, что ты детей любишь. То есть я хочу сказать, это все облегчает, иначе могла бы возникнуть проблема.

— Уф, это не совсем то, что я имел в виду.

— А знаешь что? Ты мне нравишься.

— Я тебе мейл отправил вот по какой причине…

По мере того как я объяснял ей, в чем дело, ее глаза все расширялись, пока не увеличились до размера покерных фишек.

— Обожемой! Убит? — Она вытянула бумажную салфетку из диспенсера и прижала к губам. — Постой-ка. Ты мне соврал.

— Я не хотел. Ты пойми: она же мать мне. — (У Александры был такой вид, будто она не знает, остаться ей или уйти.) — Ты хотя бы помнишь, что сидела с ним в чате?

— Не знаю. Я все еще в шоке. — Она обмахивалась салфеткой; Джонни был поглощен видеоигрой, его маленькие руки словно прилипли к джойстику. — Не знаю, что хуже: что твой отец убит или что ты мне соврал.

— Дело в том, что он был настоящий подонок. Уверен, он даже не сказал тебе, что у него более двадцати жен.

— Обожемой, еще того хуже!

— Ну да. Он ведь жил в Месадейле. Так как тебе кажется, ты его помнишь?

— Тут должна быть какая-то ошибка. Я всегда отказываюсь чатиться с женатыми мужиками. Я по этой дорожке уже походила. Дважды.

— Да он, вероятно, солгал тебе об этом. Вспоминаешь что-нибудь?

— Не знаю. Я хочу сказать, я и правда люблю иногда в покер сыграть, чтобы попрактиковаться. Два-три раза в год мы с подругами в Вегас отправляемся на уик-энд, и мне хочется в форме быть. Когда, ты сказал, это было? В субботу? В какое время?

— Около одиннадцати.

— Да, это вроде совпадает. Думаю, я была онлайн. Только не думаю, что запомнила твоего отца персонально. Бывает, что я беру чат с тем, кто на покер-тейбле появится. Знаешь, просто чтобы человека не обижать.

— Он мог сказать, что он очень религиозен.

— Тут они все так говорят.

— Может, он про грузовики говорил? Он обожал грузовики.

— Не оригинально.

— Он большой охотник.

— А кто — нет? Ой, подожди! Это не он ветеран Войны в Заливе, с такой странной болезнью?

— Нет.

Так мы и сидели, без всякой пользы обмениваясь вопросами мимо цели и ответами без промедления, еще несколько минут, но вскоре оба осознали, что их чат был слишком незначителен, чтобы остаться в памяти.

— Мне не хочется, чтобы ты думал, что я много времени трачу на чат, сидя онлайн, — сказала Александра. — Только, по правде, так оно и есть.

— Если ты что-нибудь вспомнишь, у тебя есть мой адрес.

— Дай мне твой номер тоже на всякий случай. — Александра записала его в пустой записной книжке.

Оказывается, Джонни все это время не спускал с нас глаз, потому что бросился к нам со всех ног от своей видеоигры.

— Вы ему помогли?

— В общем — нет.

Ее ответ прозвучал так, будто она приняла все это близко к сердцу. Колокольчик на двери позвякивал еще долгие секунды после того, как она попрощалась с нами.

1 декабря 1852 г.

Дом-Улей Большое Соленое озеро

БРАТУ ГИЛБЕРТУ УЭББУ

Большое Соленое озеро

Мой дорогой Брат Гилберт!

Ты задал мне справедливый вопрос, и я постараюсь ответить тебе столь же справедливо. Факты твои соответствуют действительности. Действительно, бывали случаи, когда я публично обсуждал наш уникальный институт в такой манере, которая, я сознаю, не была вполне прямолинейной. Если обо мне следует судить только по этому единичному неблаговидному поступку, не принимая во внимание другие мои усилия и достижения, что же, так тому и быть.

Весьма нежелательно, чтобы тебе показалось, что я стремлюсь уйти от твоих обвинений, однако мне хотелось бы воссоздать контекст, требовавший моей сдержанности. Уверен, мне нет необходимости напоминать тебе о тех преследованиях, которым когда-то подвергались Святые. Беззаконные толпы, враждебные губернаторы и шерифы, по сотне врагов на одного друга — мы были и остаемся до сих пор народом, которого опасаются. Надо ли нам напоминать о погибших из Бригады Сиона, из Хонз-Милла, из Фар-Уэста? Есть ли такой Святой — где бы он ни был, — кто не льет слезы, заслышав название Картидж? Мы вечно будем слышать выстрел, унесший жизнь нашего возлюбленного Джозефа.