Дэвид Эберсхоф - 19-я жена

— Вот это — Дженетта, — сказала она. — Хорошенькая, правда ведь? Родом из Нью-Йорка, верно, милая? Сюда приехала, чтоб поближе к своему деду быть.

Я поклонился, а молодая женщина сказала с удивившей меня смелостью:

— Ваша комната с какой стороны? Я первая поднимусь, приведу себя в порядок.

Это замечание прозвучало для меня так необыкновенно — я не мог представить себе женщину, старающуюся ради меня привести себя в порядок, что бы это ни означало, — что я не мог произнести ни слова и только указал на лестницу. Миссис Мак сказала:

— Вторая комната на самом верху. Поторопись, милая. Господь и без того создал тебя красивой.

Я немного посидел, ошеломленный, видимо, не только красотой Дженетты, но и откровенностью миссис Мак: мне никогда еще не приходилось видеть женщин, ведущих себя столь раскованно и самоуверенно. Я вдруг осознал, что, кроме моей матушки, я фактически не был знаком с женщинами, разве что шапочно — здороваясь с ними на улицах Ханувера. Вплоть до этого момента я полагал, что женщины бывают совсем не многих разновидностей: нежные девственницы, трудолюбивые жены, угасающие вдовы и, конечно же, шлюхи с черными душами. Разумеется, встречались мне и другие, никак не подпадавшие под эти категории, но мир представлял их мне или, точнее, я сам их себе представлял весьма упрощенно. Короче говоря, меня моментально ошеломила мысль о том, как невероятно сложна женщина.

Когда я вошел в свою комнату, Дженетта стояла перед зеркалом, разглядывая себя. На ней было что-то вроде ночной рубашки, которая показалась мне и неудобной для сна, и вообще ни на что не пригодной.

— Вы не замерзли? — спросил я.

Она обвила мою шею своими прелестными длинными руками и ответила:

— Я не замерзну.

То, что затем последовало, было обычным для встреч такого сорта, но я должен отметить, что в этих усилиях ведущей была Дженетта, вводя меня в круг наслаждений, каких я никогда не ожидал испытать на земле и даже не подозревал, что такое возможно. Она оставалась со мною всю ночь, чему ценой была весьма значительная часть денег, отложенных на мою поездку, что не могло меня не встревожить. Однако я решил, что на то, чтобы мое счастье продлилось до зари, стоит потратить все, чем я владею в этой жизни. Когда взошло солнце, я не нашел в себе сил сказать Дженетте «прощай» и предложил ей поехать вместе со мной.

— В Огайо? — рассмеялась она. — Ох ты, вот ведь что удумал. Ну нет! У меня же тут муж со мной живет.

— Но миссис Мак говорила, что ты к деду жить приехала?

— Так это я мужа моего так зову — он у меня старый очень. Он сейчас небось уже завтрак свой ждет.

Она выпрыгнула из постели, оделась и ушла так же деловито, как появилась, а я уткнулся лицом в подушки — вдыхал ее сладкий запах и, боюсь признаться, дал волю слезам.

— Миссис Мак, — рыдал я, — со мной случилось что-то ужасное и прекрасное! Я полюбил Дженетту! Я должен опять ее увидеть.

— Ну вот и хорошо, вот и ладненько. Только я уже тыщу раз это слыхала. Боитесь, такое с вами больше никогда не случится? Так я вам обещаю — случится, и не раз, и не два. И разве вам не пора в дорогу отправляться, а, мистер Уэбб? Разве вы мне не говорили, что вас ваша матушка в Огайо ждет не дождется? Спасибо вам большое, милый вы мой, только давайте-ка отправляйтесь подобру-поздорову прямо сейчас. Прощайте!

Тут миссис Мак быстренько вывела — как вымела — меня за порог, в сад, и захлопнула дверь. Я остался стоять на солнцепеке, в отчаянии и замешательстве.

Поскольку я механик и способен мыслить логически, а также потому, что льщу себя надеждой, что решаю проблемы большею частью путем тщательного анализа, я вскоре уговорил себя пройти через сад миссис Мак и выйти за ворота, ни разу не взглянув назад. Только ведь голове вовсе не надо оборачиваться, а глазам глядеть назад, чтобы сердце оставалось там, откуда ты ушел.

Вот так, с томлением в душе, я приехал в Кертланд. В первый вечер матушка устроила праздничный обед с запеченным окороком и светлым бисквитом.

— Утром я поведу тебя в город, познакомлю с Пророком, и он даст тебе работу в одной из мастерских. Что же ты бисквит не доел? Ну-ка, доедай, я для тебя его пекла!

Есть некое утешение в том, что люди остаются такими, какими ты их знаешь.

Оказывается, матушка несколько преувеличила, описывая ситуацию. В Кертланде действительно была нужда в колесных мастерах, но Джозеф пригласил десятки людей, чтобы заполнить рабочие места. Я получил место младшего подмастерья в одной из его каретных мастерских и теперь зарабатывал гораздо меньше, чем в Ханувере. «Ну, во всяком случае, ты теперь рядом со мной», — вздохнула матушка, всячески демонстрируя материнскую обо мне заботу.