ведь, нету. Нету - хватанул я тогда рентген, ты же этой истории даже не знаешь, ты же демобилизовался уже. А я пахал. Служил, понимаешь. И не жалею.
Из глаз Григорьева закапали слезы.
- Да, не жалею. Потому что честно служил. Но, Илья... Ты прости меня за то, что плачу я... Знаешь, как об этом вспомню, глаза сами работать начинают. Я же Рафинаду звонил тогда. У меня трубка была - прямая, с самим Рафинадом. Я же, Илья, крутым тогда уже стал. Большим. Настоящим. Так мне казалось. Рафинад мне сказал - никаких проблем, на Землю Санникова лети, увидишь такое, чего никогда не видел. Слетал. Посмотрел. Увидел. Теперь все. До свиданья, девушки. Так что...
Григорьев потащил из кармана носовой платок. Уткнулся в него лицом.
- Так что, Илья, гарнитур забирай и не парься. Мне он на хрен не нужен. У меня, ты же знаешь, все заработало, бабки льются, дом новый буду покупать... А на хрена?..
- Володя, ты не бери в голову, - тихо сказал Илья. - Ты успокойся, давай, как мужик, не в бабах счастье...
- Да ладно, Илья. Я все понимаю. Только, ты знаешь, смотрю я на тебя и страшно мне делается. Страшно за детей твоих.
- Почему, - искренне удивился Илья. - Что же такого случилось? Я же их в строгости держу... Учатся - Сашку - на юридический отправляю, Вовка вообще мал, но успехи делает, однако...
- Не знаю, - тихо сказал Григорьев. - Не знаю, Илья. Все так. Все правильно. Только, поверь мне, страшно что-то. Какие-то новые во мне способности открылись. После Земли Санникова. Так что смотри - приглядывай за ними. Мой тебе совет.
- А, чего тут смотреть, - весело сказал Илья. - Наливай, давай, помнишь, как в молодости говорили - панк или пропалк?
***
Панк или пропалк.
Саша всегда удивлялся, как грузчики умудряются проносить по их узкой, с тонкими деревянными перилами лестнице такую громоздкую мебель. И бока ее не поцарапать, и перила не сбить.
И вообще - зачем такую мебель-то делают? Нефункциональную. Ладно там ящички, полочки, ну, тайнички какие там - это ясно. Но все эти завитушки, вся эта резьба, от которой одни проблемы только для грузчиков - это-то для чего?
Кстати, о тайничках. В этом гарнитуре григорьевском, наверняка тайнички должны быть. Такая махина. Интересно, где же?..
В письменный стол он не полезет. Письменный стол - это табу. Папины дела. В них лучше не соваться. Саша знал, что для того, чтобы в этом мире преуспеть, лучше в чужие дела не соваться. Меньше знаешь - крепче спишь любимая поговорка папы. Мало ли что там у него в столе, у папы? Папа - он такой... Тихий - тихий, а себе не уме. Недаром Григорьев ему гарнитур этот отстегнул.
Какие-то дела у них были - да и есть, вероятно. Папа о них не распространяется, мама тоже помалкивает, хотя и знает, наверное. Орден в форме звезды шестиконечной, с надписью, сделанной на неведомом мертвом языке затейливой вязью - "Za Otvagu Russkuju, za Udall Molodetskuju" у папы откуда? Никогда отец об этом ордене не рассказывал. И шрам страшный на спине, уходящий к левой ягодице - в бане Саша смотрел на этот шрам, а спросить боялся - раз папа сам не говорит, значит, так и надо. В семье Ульяновых так заведено было - пока сам папа не скажет - вопросы задавать бессмысленно.
В платяном шкафу тоже, вероятно, ничего интересного быть не может. Разве что скелет какого-нибудь любовника французского, что к жене Григорьева захаживал пока тот на службе. Впрочем, гарнитур этот, судя по лаку да общему виду еще Марию-Антуанетту помнит. А, может быть, и у маркиза де Сада в кабинете стоял. А что? Григорьев - он любитель эпатажа и всяких прочих несанкционированных проявлений собственной значимости.
Почему бы нет? Очень даже может быть. Конторка, шкаф, стол, комод маркиз, положим, у себя в Конвенте сидит, законы проталкивает со стула на пол стекаясь от удовлетворения материальной стороной жизни и мысли собственные отлавливающий в крупной голове своей словно налимов в бочке с дегтем. Конечно, законы авангардные получались. Некоторые даже проходили через конвент в первом чтении.
А повар его в это самое время служанку пользует. Повару-то - что? Повар - он простой мужик, через восточный фронт прошел, в плену побывал, ему теперь сам черт не брат. И на законы десадовские ему плевать с большой колокольни. Хоть с самого Ивана Великого плюнуть на все законы - повар только вытрет селедочное масло с бороды пугачевской, рыгнет, скажет что-то на своем диком наречии и - к столу.
Многому повар от господина набрался. Умел себя с дамами правильно поставить. Хвать, бывало, даму за бока - и на стол. А куда еще - повар, ведь. На стол, конечно, обязательно на стол. И разделывать ее, разделывать.
Читать дальше