Саша сделал глубокий вдох.
Нет, не рассосались еще зареченские. Ребята крепкие. Хотя и драться не умеют. Но здоровье-то у них крестьянское, качаются со страшной силой, тренажеры у всех хорошие, свежий воздух, здоровое питание, один там есть такой - даже он, Саша, со всей его техникой на бой с ним не выйдет. Бухарь кликуха.
Есть у человека во лбу точка такая - ху-зна - очень ценная точка. Если по ней ботфортом залудить - интересный эффект выйдет. Неожиданный. Будто пропрет противника. Только в точку эту попасть очень трудно. Противник - он все время башкой крутит: окружающим интересуется. Какие козлы... Вот бы, на шпагах с вами подраться... Я бы вам....
Бах!
Ушел от удара.
Слева сапогом - ушел.
Еще раз слева - вот, не ожидал - пропустил. Ну что же... Митрич учил меня удар держать.
А я ему - на! На! На! Испугались, гопота?
Саша про это прочел в одной книжке. "Mortal Combat" называется. Прочел, как он любил, - не разрезывая, книжка удешевленная была, без обрезки. Там о поражении противника через уязвимые точки много интересного рассказывалось.
Бухарь, блин, про это тоже читал. Когда они после концерта Шаляпина сошлись, Бухарь все атаки так выстраивал, чтобы в точку ху-зна попасть.
А если человеку в ху-зна попасть то, по древнекитайской философии, в нем пропадет и ху и зна; ян станет инем, а желтый дракон сыграет похоронный марш. В общем, все разладится.
С Брюсом Ли, кто-то рассказывал, так было. Прошел к нему на тренировку дедушка какой-то. Спросили его охранники: кто ты? А я Ху-Зна, ответил дедушка. Ну, дык, проходи, сказали охранники.
В общем, помер Брюс Ли.
Жаль конечно
* * *
Гарнитур был не новый. От Григорьева. Григорьев загородный особняк заново обставлял. Бери, сказал, Илья. Чисто французский. Знаешь где он раньше стоял? Где, спросил инспектор народного просвещения.
- А знаешь где, сказал Григорьев. На улице Анжу, он стоял, в доме 12. Понял, где он стоял? И у кого?
Понятия не имею, ответил Илья. Григорьев хохотнул. У торчка парижского одного стоял. А знаешь, с кем торчок тусовался? С кем, спросил инспектор народного просвещения. С Нижинским. Со Славкой? Пургу гонишь, не поверил Илья Александрович. Мамой клянусь, сказал Григорьев. Зуб даю. Сукой буду. Век воли не видать. Александрович, понюхай его, понюхай. В Париже, чай был, знаешь запах ихний. Когда фонари зажигают. Это же блин, значит, кому-нибудь нужно, когда по Champs Elys*es иллюминация. Помнишь?
Помнишь, сказал Илья Александрович. И - незаметно так - нюхнул.
- Да ладно тебе, - сказал Григорьев. - Не в прогимназиях своих чай. На, - он взял со стола лакированный китайский подносик с аккуратными, придирчиво кем-то отмеренными горками белого порошка.
- Поздно, - выдавил Илья, сморгнув заслезившимися глазами. - ...Поздно! Этот запах. Запах "Тонки-250" злая штука, помнишь?
- Еще бы, - насупился Григорьев. - Только ты на людях-то об этом не болтай.
- Да ладно-о тебе, - протянул Илья. - И так все знают.
- О чем это, интересно, все знают?
- Да о нас с тобой, дураках. О Митрохе. Я вот как запах "Тонки-250" услышу, так все, сливай воду.
Сливай окислитель.
Сливай!!!
Отсечка!
- А помнишь, когда...
...когда носитель был уже доставлен на стол. И вот-вот должна была вертикализация состояться. И тут, мать его, течь открылась. На топливных баках первой ступени. По уму, надо было носитель на хрен со стола снимать и назад в монтажно-испытательный комплекс везти. А Самому неймется. В общем, плохо все было. Решили течь по корпусу заваривать. А страшно. Тут ведь как долбанет, мало не будет. Носитель-то - мама не горюй!
Главный гавкнул в телефон: давай. Сгорим ведь, сказали ему. А мы уже горим, ответил главный. Синим пламенем. Выбора нет - панк или пропалк.
- Слушай, - усмехнулся Григорьев. - А у меня шрам на пальце, между прочим, до сих пор - во, смотри. Помнишь, обожглись с тобой?
- Это сильно, - сказал Илья. - Только помнишь ты, сколько там ребят-то полегло, да не с такими ожогами, а с реальными? А?
- Ты что меня, совсем за гада держишь, - заметил Григорьев помрачнев. Лицо у него раскраснелось - то ли от выпитой водки, то ли от гнева. - Ты что,
Илья, забыл, как мы с тобой....
- Ничего я не забыл. Брось, Володя, извини, если ляпнул по пьяни что-то не то. Бывает.. Сам знаешь.
- Илья...
Григорьев взял дрожащей рукой стопку.
- Илья... Мы с тобой.... Мы с тобой столько, мать его так, прошли, что нам нечего друг перед другом ломаться, да? Слушай, Илья.... Я вот, что думаю. Дети у тебя. Сыновья. Отличные парни. И у меня могли бы быть. А,
Читать дальше