Леони Суонн - Гленнкилл

Толстые, как сосиски, пальцы мясника выстукивали на столе какой-то дикий ритм.

Длинноносый молчал. На носу у него повисла прозрачная капля. Пальцы мясника перестали стучать. Какое-то время было тихо, и овцы могли даже слышать стук дождя по подоконнику, легкий и нервный, стук мышиных лапок по деревянному полу. Потом Хэм схватил бутылку и яростно наполнил стакан золотистой жидкостью до краев. Хэм покачал головой.

— Джордж был совсем другой, — сказал он. — Он давал им имена. Разговаривал с ними. А больше ни с кем и не ладил. Однажды пришел ко мне и говорит: «Мельмот ушел. Три дня назад. Это конец. Давай возьмем твоих собак и пойдем искать». Я подумал сначала, что это он о ребенке…

Мясник со смехом покрутил головой.

— Сумасшедший, конечно. Но порядочный. Он, Джордж, был порядочнее всех, вместе взятых.

— Джордж?

Длинноносый потянулся к коричневой бутылке и уставился на мясника.

— Ты сам в это не веришь. Мы точно не знаем, чем он там в своем вагончике занимался, но одно я тебе сказать могу: он занимался не только овцами. Порядочный! Подумать только!

Длинноносый сделал большой глоток и закашлялся. Выпученные глаза влажно блестели из-под ресниц.

— Джордж! Вечно доставал меня. Никакого уважения. Никакого страха Божьего. Он натравил их на меня! Из мести. Но ведь остальные-то увязли в этом деле куда глубже, чем я! Я только держал рот на замке. Но нет, он нацелился именно на меня. И знаешь, когда я первого из них увидел? На похоронах! Люди быстро ушли. Их можно понять… А я решил… Ладно, теперь это не важно… Я на секунду глянул в один журнал, так, мельком, и тут слышу… Поднимаю глаза: прямо над могильной плитой стоит и щерится на меня… Ростом с человека, а голова, голова была…

Голос задрожал и пропал в стакане. Вынырнул из него уже шепот.

— Голова был баранья! Она смотрела мне прямо в глаза! Черный баран. С четырьмя рогами!

Хэм кивнул:

— А на меня напал белый баран. Столкнул меня с обрыва. Очень большой. Сильный, как кабан. И дикий. Это разве нормально? И вот еще. Он был ослепительно белый. Он светился в тумане. Да. Это был необычный баран, скажу я тебе. С тех пор он все время стоит у меня перед глазами, и я спрашиваю себя почему?

Мясник сделал большой глоток. Длинноносый высморкался в носовой платок.

— Я покончил с этим, — пробормотал он. — Я сжег журнал и помолился. А на следующий день ко мне пришла дама, которая будет заниматься туризмом. Наконец нам удалось найти такую. И мне нужно было ввести ее в курс дела. Я, конечно, смотрел на нее, может быть, слишком плотски. И в окне вдруг появляется демон. Снова в облике барана. Нет, не черный, а седой. С огромными рогами и черными крыльями. Ростом с человека. Разумеется, даму я тут же отослал к Бесс. Говорю тебе, при виде овец у меня с тех пор мурашки по спине бегают.

Мясник опрокинул остатки золотистой жидкости в рот и с сочувствием посмотрел на Длинноносого.

— У меня тоже. Знаешь, они сказали, что в больнице я был всего одну ночь, а для меня эта ночь — как неделя. Я все время думал о Кейт, я не смог ее забыть, хотя она и вышла замуж за Джорджа. Из-за нее я и купил эту камеру, чтобы вечером еще раз увидеть, как она покупала у меня индюшачьи грудки. И голос…

Мясник мечтательно уставился в пустоту.

— Не возжелай жены… Но ведь я до нее даже не дотронулся, можешь мне поверить. А что еще? Я даже ни при чем в этом деле с Маккарти, а ведь он мне мог напакостить больше всего. Единственная моя вина — это бойня. Но ведь кто-то должен этим заниматься.

Мясник со стуком поставил пустой стакан на стол.

— Теперь мне отмщение за все, — прошептал Длинноносый. — За каждую греховную мысль, за каждую. Но он меня преследует даже в церкви. Это меня совсем доконало. Представь, в храме Божьем! Я был в исповедальне… хотел поговорить с Габриэлем. Он пришел, мы разговаривали. А потом… Ужас, Хэм, настоящий кошмар. Вдруг исповедальня наполнилась адской вонью, голос превратился в отвратительное блеяние, я отдергиваю занавеску и вместо Габриэля вижу… черного барана, и челюсти его что-то перемалывают. Семирогий, как зверь Апокалипсиса!

Он всхлипнул.

Хэм скрестил пальцы рук.

— Если забивать их неправильно, то я виноват. Тогда все справедливо.

Он хлопнул по креслу на колесиках.

— Если же правильно, то тогда это вопиющая несправедливость. Но нигде не сказано, что овец нельзя забивать. В Библии нет ни слова об этом.

— Отмщение, — выдохнул Длинноносый и вздрогнул. — «Мне отмщение и аз воздам», — сказал Господь. Я должен был объяснить им это тогда… Вот в чем была моя задача. Слишком поздно. Теперь мщением занялись те, снизу.