Он не любил карманников, но, как всякий профессионал, ценил хорошую работу. Мужчина в кожанке, дослушав пьесу, наверное, решил бросить в футляр еще одну банкноту. Он протянул руку к заднему карману, ощупал его, затем принялся лихорадочно ощупывать другие карманы, пытаясь отыскать бумажник. Глеб улыбался, понимая, что свой бумажник этот мужчина уже никогда не найдет. Глеб походил по подземному переходу еще четверть часа, затем покинул его.
Благообразный мужчина, он же авторитетный вор-карманник Тихон Павлов, имевший в криминальном мире кличку Тихий, уже два года как был на свободе. Из своих пятидесяти восьми — четырнадцать лет он провел за решеткой. Сроки, которые обычно получают карманники, небольшие: два, три, иногда четыре года. А затем, как водится, амнистия, и Тихон Павлов опять оказывался на свободе, в родной Москве. Всю свою сознательную жизнь Тихий работал в одиночку, так было спокойнее и сподручнее — никто не сдаст, ни за кого не нужно волноваться.
Однако после последней отсидки что-то в душе авторитетного карманника дрогнуло, изменилось. Его «пробило» на сентиментальность. Он был мастером своего дела, но возраст — он для всех возраст, и реакция с годами не та, что в молодости — проворность в пальцах исчезает. Остаются лишь знания, навыки, умения. Судьба карманника во многом схожа с судьбой стареющего скрипача, прекрасно знающего теорию, обладающего абсолютным слухом, но извлекающего фальшивые звуки.
Пальцы сделались непослушными, утратили чувствительность, хотя за всю свою жизнь Тихон Павлов, кроме кошелька, трости и портсигара, ничего не поднимал. На зонах, как положено, за него ишачили мужики, отдавая ему свою норму. А Тихон Павлов прогуливался, когда хотел, лежал на нарах, покуривая хороший табачок. Иногда забивал «косячок» и смотрел в потолок, мечтательно моргая глазами.
Опыт, огромный опыт был у него, и умереть, не передав этот опыт, он считал большим грехом. Это вор-карманник понял во время последней отсидки. Времени для размышлений было предостаточно, и он принялся подыскивать себе достойного ученика. Но на зоне молодежь была испорчена, им всем хотелось быстрых больших денег. Они готовы были убить, зарезать, ограбить, но чтобы работать, шлифовать мастерство, доводя его до незаметной неискушенному зрителю виртуозности, такие ему не попадались.
Тихон был высочайшим профессионалом, работал иногда не из-за денег, а из-за азарта. Бывало, увидит тонкий кожаный бумажник и, даже зная, что денег в нем — кот наплакал, весь загорится, затрепещет, как охотничий пес, глаза сузятся, губы сомкнутся, на них зазмеится улыбка. Весь подберется, насторожится и плавно поплывет вслед уходящему клиенту с тощим бумажником. Иногда час, полтора, а то и полдня будет пасти клиента, зато какая радость, как вспыхнут глаза, когда вслед за ловким движением руки бумажник из внутреннего кармана пальто выскользнет, выпорхнет и окажется на несколько секунд в чутких пальцах карманника. Словно пудовый мешок сразу свалится с плеч, лицо Тихона просветлеет, губы разомкнутся, обнажив желтые прокуренные зубы. В глазах появится тепло, они станут лучистыми, как у поэта, закончившего сонет прекрасной строкой, которую будут помнить все, кто этот сонет прочтет хотя бы раз в жизни.
Тихон Павлов, будучи на зоне, плюнул на своих сокамерников. Он даже потерял в какой-то момент веру, что сможет найти того, в кого вольет свои знания, кого заполнит, как сосуд, по самое горлышко. Однако если уж Тихон что-то задумывал, то доводил задуманное до завершения. Это была слабая сторона его характера, и Тихон о ней знал. Но против характера, против натуры не попрешь.
Мальчишку Тихон Павлов нашел случайно в большом универсаме, сразу его заприметил. У мальчишки с коротким ежиком и темными очками на лбу был странный взгляд. Именно этот взгляд и привлек внимание. Одет мальчишка был так, как одевается вся современная молодежь: кроссовки, широченные штаны, свитер с длиннющими рукавами. Парень следил за толстяком, который катил перед собой наполненную доверху продуктами тележку, при этом разговаривая по «мобильнику». Мальчишка двинулся за толстяком. Он шел за ним на расстоянии трех шагов. Иногда снимал с полки какую-нибудь пачку с соком, рассматривал и ставил назад. Но при этом глаза его следили за толстяком.
Толстяк вытащил из куртки длинное кожаное портмоне с металлическими уголками, закончил разговор по мобильнику, громко буркнув:
— И пошла ты тогда к черту! Я для себя набрал.
Читать дальше