Евгений Сухов - Резидент

Тимофей аккуратно перебирал содержимое ямы: ни бумаг с записями, ни газет, ничего такого, что могло бы представлять хоть какую-то ценность. Но что-то дельное ведь должны же оставить!

Строев отступил на несколько шагов, что-то внимательно высматривая в кустах, затем прошел в другую сторону, поковырялся палочкой в каком-то бугорке, долго всматривался в примятую траву, хмурился.

Романцев, наблюдавший за его действиями, не выдержал:

— Что у тебя там? Говори! Нашел что-нибудь? — и отшвырнул в досаде пустую консервную банку.

— Пока еще не знаю, товарищ капитан… Мне всю территорию нужно осмотреть, от этого куста до того пригорка. Натоптали они здесь, следов много. А чего они хотели, какова была цель, не могу понять. Пусть сюда пока никто не заходит.

— Хорошо, подождем. Давай, разбирайся!

Некоторое время следопыт кружил, заглядывал под кусты, всматривался в примятую траву.

— Похоже, они что-то искали. Или, может быть, обследовали. Трудно сказать. Двое пошли к той березе, потоптались у нее, затем вернулись. А еще двое, включая того, что нес пустой вещмешок, вон к тому пригорку пошли.

— А с чего ты решил, что именно с пустым вещмешком? — засомневался Тимофей.

— По следам, товарищ майор. У него стопы широкие, сапоги уже растоптанные, и потом, на каблуке с правой стороны ямка имеется, скорее всего, о камень каблук порезал. Следы не проваливаются, сразу видно, что без тяжести шел.

— Хорошо. Что там дальше?

— Затем они вернулись и пошли к тем кустам, — показал Строев на разросшиеся акации и уверенно зашагал по затоптанной траве. — Пойдемте.

Вытянувшись гуськом, контрразведчики зашагали за следопытом.

Примятая трава понемногу поднималась, спрятав у самых корней раздавленные бутоны лесных колокольчиков. Следов уже не рассмотреть, оставалось только дивиться наблюдательности молодого бойца, уверенно уводившего группу в сторону неширокого пролеска, манившего ярким солнечным светом.

Неожиданно Строев остановился и посмотрел на покатый склон, по которому редко произрастали сосны. В той стороне, где он постепенно переходил в низину, застыл покореженный тяжелый немецкий танк «тигр». Громоздкая башня была сдвинута, и гнутый ствол высматривал какую-то ему одному ведомую мишень в самых вершинах деревьев. На бортовых бронеплитах множество вмятин величиной с кулак, в середине башни отверстие, ставшее для него роковым.

— Куда же это он лупил? — удивленно повернулся боец к Романцеву.

— А вон глянь туда, — показал Тимофей на распадок, где темной и узкой полоской петляла дорога. — Видишь шоссе?

— Ну… Так до него же километра два будет…

— Вот он с такого расстояния наши танки и расстреливал, прямой наводкой, когда они на прорыв пошли. А «высотка» у него господствующая, вся округа под контролем.

— Пока ему наш тяжелый танк «Иосиф Сталин» не поддал! — уважительно произнес Щербак. — Только он один и может с такой махиной совладать. Вон он, ниже стоит, у самого оврага, тоже подбили… — показал старшина на почерневший прогоревший танк. — Даже непонятно, как он взобрался на такую крутизну.

Через двести метров вышли на небольшую светлую поляну, на которой, радуя глаз, густо разросся зверобой. Поляна была вытоптана, желтые лепестки раздавлены. Три узкие тропинки, сбивая с толку, расходились с поляны в разные стороны.

— И что все это значит? Для чего они здесь топтались? — неодобрительно произнес Романцев.

— Натоптано много, — согласился Строев, — сразу так и не поймешь, что к чему. Надо подумать.

— Они здесь что-то искали? — предположил Тимофей.

— Скорее всего, прятали.

— Прятали… Вот что сделаем, бойцы… Давайте разойдемся аккуратненько по поляне и посмотрим под каждый куст. Что отыщете, показывайте мне.

— Не нужно искать, — поднял голову Строев, — я знаю где.

Он прошел до края поля, внимательно посмотрел на землянику, разросшуюся вокруг, и вдруг приподнял кусок аккуратно срезанного дерна, потом еще один. Под дерном лежал густой лапник. Убрав его, Строев вытащил со дна ямы рацию и аккуратно поставил ее на траву:

— Вот что они здесь спрятали.

— Ранцевая.

— Моя старая знакомая, — осмотрел Романцев рацию. — Знаешь, как ее немцы любовно называют? — посмотрел он на Щербака.

— Не слышал.

— «Дора»! Как добрую старую тетушку. И накормит как следует, и оставит переночевать. Хотя она и старушка, но работает отменно. Та-ак… А что там у нас еще есть? — заглянул он в яму. Поверх еловых веток, устилающих дно ямы, лежал вещмешок.