…и застрять в этой глуши — в лучшем случае… .. .и продолжить путь на красном «Пассате» (в качестве пленницы) или быть похороненной на обочине — в случае худшем. «Телефон вызываемого абонента отключен или находится…» «Кисляк! Что они там все, повымерли?» — Девушка вставила трубку в держатель и бросила взгляд в панорамное зеркало.
Позади разбитый асфальт, густые кусты ивняка, обрамляющие дорогу. И никакого «Пассата», хотя если он намерен таскаться за «Фордом» и дальше, давно должен был съехать с шоссе.
— Fuck! — недовольно фыркнула девушка. Странная тактика, которой придерживались ее преследователи, никоим образом не вписывалась в рамки ее понимания.
«Что, ребятки, решили поберечь свой драгоценный „Фольксваген“, не насиловать его на этой… тьфу, звериной тропе? — Как ни старалась, правым колесом она снова поймала еще одну яму. — Решили подождать меня на шоссе? Вы абсолютно уверены, что никуда я отсюда не денусь, что скоро упрусь в тупик, и ничего другого мне не останется, как возвращаться обратно. А собственно, куда я, и правда, рыдаю [1] Рыдать(уголовн.) — плохо ехать, еле-еле тащиться по разбитой дороге.
сейчас по этим колдобинам? Чего стремлюсь этим добиться? Выиграть время? Дозвониться хотя бы по одному из как будто специально отключенных именно сейчас номеров? Чего-то еще? Сама не представляю. Странная девушка!»
Километра через два дорога действительно уперлась в тупик. Точнее, в некое полуразвалившееся строение, которое в свои лучшие времена было либо птичником, либо скотным двором. Чуть в стороне, поверх высоких кустов, выглядывали две белые шиферные крыши. Там, несомненно, жили люди, если судить по тому, что возле развалин копались в куче какого-то дерьма несколько кур. «А там, где есть куры (и где есть дерьмо), должны быть и люди», — сделала правильный вывод девушка и развернулась на довольно просторной площадке, в которую раздулась дорога перед бывшим то ли скотным двором, то ли курятником.
«…вызываемого абонента отключен или находится…» «Действительно, как будто специально именно сейчас ни до кого не дозвониться, не предупредить, что вписалась в какой-то натяг. Что, так и торчать возле этих останков коровника, дожидаясь, когда включат хотя бы один телефон? — Девушка открыла на сотовом „телефонную книжку“, попыталась дозвониться по двум городским номерам. Длинные гудки, готовые затянуться навечно. — Есте-е-ественно! А чего же хотела? Если уж геморрой, то по полной программе!» — Понимая, что этот шанс наиболее призрачный, но ничего другого не остается, она набрала еще один телефон.
— Охранное агентство «Богданов и Пинкертон». Здравствуйте, — после первого же гудка сладким голосом ответила секретарша.
— Мариш, это я. Добрый день.
«Хотя, какой уж там добрый!» — Девушка нажала на «паузу» на магнитоле, убрала со лба прядь черных волос.
— Не могу ни до кого дозвониться. У всех отключены телефоны, — пожаловалась она.
— До кого именно вы не можете дозвониться? — бесстрастным тоном поинтересовалась секретарша.
— Черт побери, да хоть до кого-нибудь! В офисе пусто?
— Из верхов никого. Сегодня все…
— Да, я в курсах, — вздохнула девушка. — Именно сегодня. Неудачный денек. Наверное, с огромным минусом в гороскопе… Ладно, Мариша, пока. Перезвоню позже.
«Если мне еще предоставят такую возможность — перезвонить», — грустно вздохнула она, вернула трубку в держатель и сняла с «паузы» магнитолу.
« I ' m waiting , I ' m waiting for you », [2] «Я жду, я жду тебя» (англ.) — припев из популярной композиции «Милк» группы «Гэрбич» с солисткой Ширли Мэнсон.
— простонала из динамиков Ширли Мэнсон.
Начал накрапывать мелкий дождик, на лобовом стекле появились редкие капельки.
Три голенастые грязные курицы, словно бомжихи в помойке, продолжали копаться в куче дерьма. И больше вокруг ни одной божьей твари.
ТОСКА!!!
Из тайника, оборудованного в переднем пассажирском сиденье, девушка достала массивный черный «Глок-19», деловито выбила из рукоятки обойму, умело выщелкала на колени патроны.
«…семь… восемь… девять… десятый в стволе. Если брать по максимуму, то этих типов в „Фольксвагене“ четверо. Конечно, могут тесниться и впятером, но вряд ли они такие придурки. Поэтому, максимум, четверо. А десять разделить на четыре — получается по два с половиной „масленка“ на каждого. Негусто. Но если напрячься и не шмалять в молоко, то, глядишь… А лучше бы, вообще, обошлось без войны — обычным знакомством и честным ответом на вопрос: „Чем я, любезные, привлекла столь повышенное ваше внимание?“…»
Читать дальше