Лев Пучков - Собачья работа

– Ты что – по губам прочитал? – скептически поинтересовался Масло.

– По ним самым, – не стал отпираться Рудин. – Однако что-то мне это стремление к общению шибко не нравится. Как бы нам это боком не вышло…

Дождавшись, когда последний человек покинул кладбище, троица попрыгала через забор и, двигаясь в боевом порядке, перебежками от надгробия к надгробию, приблизилась к свежей могиле.

Скромная гранитная плита, заваленная траурными венками с адресными подписями; положили наспех, сразу после того, как засыпали могилу, – если не поправят через некоторое время, почти целиком уйдет в землю. Скромный надгробный камень – друзья даже на мрамор не расстарались. Бронзовая табличка на болтах, без фотографии: ФИО, даты…

– Однако утащат табличку, – сокрушенно вздохнул Масло. – Жиденько прикрутили. И вообще – не фонтан…

– Переделывать будут, – не согласился Соловей. – Это сейчас так положили – на скорую руку. Потом получше сделают. Для такого мужика грех не расстараться – столько деньжищ оставил… Интересно только – кому?

Рудин стоял молча, смотрел на венки, никак не мог смириться с чувством утраты. За время своей военной жизни он неоднократно терял друзей. Обычно боль была резкой, бурной и непродолжительной: военная круговерть не позволяла долго предаваться горю. Все было просто и даже несколько пошловато: ночью завалили, утром притащили, отправили первым попавшимся бортом, тут же сели и принялись поминать до бесчувствия. А когда очнулись, нужно работать, бежать сломя голову, при этом озираясь по сторонам, дабы самого не нащупала своей костлявой рукой подлая старуха с косой…

«От коллектива фармкомбината», «От друзей», «От Шахматного клуба», «От автоклуба „Трасса“, „От пацанов – братухе“ – и так далее: Рудин машинально читал надписи на венках, стараясь ни о чем не думать. Пытался сосредоточиться, чтобы не дать чувству тоски захватить себя целиком, чтобы не орать дурным голосом, не кататься по смердящей прелью кладбищенской жухлой траве…

За свою недолгую мирную жизнь Серега впервые терял близкого человека. Оказывается, это тяжело – когда не война. Когда не на операции, не от пули горца в горячечном пылу боя, а в обыденной обстановке и черт знает из-за чего. Из-за каких-то вшивых денег, чтоб им сгореть… А еще тяжело от того, что весь мир без всяких скидок на обстоятельства обвиняет тебя в неслыханной мерзости. В том, что именно ты убил этого близкого тебе человека. Того, кто дал тебе дело, приютил, накормил, обогрел… В отсутствие которого черт его знает, как сложится твоя дальнейшая судьба…

– Интересно, Улюм своих надоумил или сами? – пробормотал Масло, потыкав пальцем в несколько богатых венков, на лентах которых красовалась надпись «От пацанов – братухе». – Из всех них он только с Улюмом дружил – остальных даже близко не подпускали…

– К бою! – свистящим шепотом прорезался Соловей, резко присаживаясь за соседний обелиск. – От входа топают какие-то!

– Ходу! – распорядился Рудин, пригибаясь и чуть ли не получетвереньках устремляясь по тропинке к забору.

Перемахнуть через забор не успели: запоздавшие посетители приблизились к могиле Толхаева гораздо быстрее, чем ожидалось. Пришлось занять позицию в первой попавшейся оградке и через капроновую листву прошлогоднего венка наблюдать за негаданно пожаловавшими.

Посетителей было четверо: дама в возрасте, одетая в черное, с траурной косынкой на голове, девчонка лет десяти и двое крепких парней в кожаных куртках, с характерной стрижкой – вернее, совсем без таковой.

– «Быки» Улюма, – с ходу определил Соловей. – Ты их знаешь, Серый?

Рудин кивнул: лично знаком не был, но видел этих парней – то ли у дома Саранова, то ли еще где-то… Между тем парни подвели женщину с девчонкой к могиле и деликатно отошли в сторону.

Женщина обняла надгробный камень, надолго застыла в неудобном положении, вздрагивая плечами. Девчонка стояла рядом, понурив голову, теребя большой букет цветов, который ей доверили держать.

– Все тайное становится явным, – тихо пробормотал Масло. – Где-то я эту женщину видел – только где, вспомнить не могу… А девчонка – Гришина дочка, получается… Хм… А говорили, родственников совсем нет… Интересно, а почему на церемонию не пришли?

– Ну и что – видел? Мало ли где ты мог ее видеть… Полагаешь, бывшая жена? – усомнился Рудин. – Не думаю… Он бы мне сказал. Он и не такие тайны под настроение выдавал…

– Может, давняя любовь? – высказал предположение Соловей. – Тайная и неизбывная… А? Может, скрывали от людей…