— А потом? Ведь столько лет ты меня не трогал!
— А потом все как-то улеглось, кто-то наверху все замял, и тут я подумал: а что же это за люди так быстро и эффективно завербовали тебя? Я опасался этих людей, я не знал, кто они такие и чего хотят. И я был уверен, что они выйдут на тебя — рано или поздно. Я вывел тебя из боевых действий, — не ровен час, шлепнут, и кранты! Я устроил тебя в непыльное место, где мог легко контролировать твои связи. Все эти годы ты был под моим наблюдением.
— А они так и не вышли на меня! — закончил мысль Сергей.
— Я думал, что Котов действует по их указаниям, — продолжил Хладов. — Но я ошибся. Эта ошибка мне дорого стоила. Я проглядел начало охоты на самого себя. Вот так.
— А теперь ты знаешь, кто эти люди? — спросил Сергей.
— А ты знаешь?
Сергей отрицательно помотал головой.
— Они использовали меня всего один раз, и то втемную! Они взяли меня на твоем компромате.
— Ты знал, чем я занимался в Афгане? — спросил Хладов.
— У них было полное досье. Там все — оружие, наркотики, связи.
Хладов швырнул погасший окурок папиросы в окно и выругался.
— Проклятые партаппаратчики! Они вертели нами как хотели! Сидели в своих уютных кабинетах на Старой площади и считали деньги на своих швейцарских счетах. А мы убивали афганцев и друг друга ради их комфорта. Будь они прокляты, сволочи, они и дети их до четвертого колена! Как в Библии, — они и дети их до четвертого колена!
— Стал читать Библию? — поинтересовался Сергей.
— Пора уже! — криво усмехнулся Хладов. — Ты не понимаешь, Серега, ты не понимаешь! Они вынесли мне приговор! Они уже списали меня! Эти вызовы в прокуратуру — это все чушь! Я просто стал им неудобен, я слишком много знаю об их грязных делах. Они вычеркнули меня из списков допущенных к их барскому столу, — вот награда за долголетнюю беспорочную службу этим ублюдкам! Они санкционировали прокурорское расследование в отношении меня, чтобы припугнуть, этим идиотам даже в голову не приходит, что такие люди, как Гавров, не остановятся на полпути! А ведь Гавров на верном пути, он уже подкатывал ко мне с намеками по „Фиалке“, он ведь может накопать такое, что вызовет просто обвал! И кое-кто снова начнет выпадать из окон кабинетов. А остальные будут надеяться, что их минует чаша сия! И я ведь тоже надеялся. А теперь не надеюсь дожить до конца недели, — пуля в голову или яд в чай. Ферзь дошел до последней клетки и снова превратился в пешку, — вот так!
Хладов закурил новую папиросу, откашлялся и сказал:
— Кстати, я приказал прекратить операцию в отношении тебя. Но не знаю, будет ли исполнен приказ. Скорее всего, нет, так что придется тебе самому о себе позаботиться. Единственная радость — я оставляю этих ублюдков наедине с тобой. Когда они попробуют схватить тебя за хвост, вот тогда я от души посмеюсь с того света! Ну все, Двадцать седьмой, иди. У тебя своих дел полно.
— Прощай, Егерь, — сказал Сергей. Хладов окутался дымом папиросы и ничего не ответил. Сергей вышел из машины и направился в сторону пруда.
5 сентября 1994 года, 08.25.
Важа и Исмаил начали проявлять тревогу.
— Слушай, куда он делся? — с досадой спросил Исмаил. Важа вполне разделял его беспокойство, поэтому достал сотовый и набрал номер.
— Здесь Комтур, — отозвалась трубка.
— Это Электрик, — сказал Важа. — Слушай, его все нет. Твой человек ничего не напутал?
— Продолжайте ждать, — ответил Комтур. — Небольшая задержка, но все идет по плану. Он появится с минуты на минуту.
Важа раздраженно спрятал трубку в карман и сказал:
— Все по плану у них идет, э-э! Слушай, может, он охрану ждет?
Исмаил пожал плечами и ответил:
— Нам какая разница? Ты отсекаешь охрану, я стреляю по Объекту. Как и было оговорено. Что ж, ждать будем, раз все по плану.
Но все шло вовсе не по плану, потому что спустя пять минут Никифорову позвонил сам Николай Иванович и со скрытой угрозой спросил:
— Голубчик, а ты ничего не напутал? Что-то его не видно!
— Все абсолютно точно! — заверил Никифоров. — Наверное, у него встреча с кем-то на промежутке от КПП до моста. Разрешите, я пробегусь по маршруту?
— Это лишнее! — ответил Николай Иванович. — Раз ты уверен в том, что мне докладываешь, — пусть так.
И — отбой. Никифоров в изнеможении положил трубку в карман и полез за флягой. Фляга уже опустела на треть. В другое время это огорчило бы Никифорова. А сейчас — нет. И где этот проклятый Хладов ошивается?
5 сентября 1994 года, 08.35.
Читать дальше