— Да, — сказал я грубым и развязным голосом, подражая убиенному, — Паркер на связи.
— Что у вас там? — донесся встревоженный вопрос.
— Он взят, — пробурчал я. — Все нормально. Мы беседуем. Ждите внизу.
Некоторое время в эфире царило настороженное молчание. Затем далекий голос подозрительно и с неохотой произнес:
— О`кей…
Контуженный мною секретчик, перекособоченный кандалами, замычал и тяжко перевернулся на бок, звякнув осколками моего бывшего замечательного столика.
Я осторожно присел на диван, превозмогая с каждой минутой усиливающуюся боль в груди.
Паршивая это штука — переломанные ребра, хотя и не смертельная. Причиняет большие неудобства, препятствуя глубокому дыханию и резким телодвижениям. И никакими лекарствами тут не поможешь — покуда не срастутся косточки, терпи, сопя от большого огорчения…
В дверь позвонили.
— Угу? — спросил я неопределенным голосом из безопасного — для возможной пули — удаления от двери.
Некоторое время за дверью молчали. Молчал и я. Наконец последовал озлобленный приказ:
— Паркер, открой…
— Щ-щас! — сказал я по-русски. С издевочкой. — Размечтались!
В дверь кто-то агрессивно ломанулся, но тут послышался далекий голос, что-то изрекший по рации, от двери поспешили прочь удаляющиеся шаги, и — наступила тишина…
Спустя пять минут дверной звонок брякнул вновь.
— Ну? — устало спросил я.
— Толя, это Сергей, открывай, все в порядке…
Я позволил себе совершить рискованный, с точки зрения эсэсовского дедушки Курта, поступок: заглянул в смотровой глазок, откуда порой способна вылететь, долбанув простачка в глаз, пуля…
В сплющенной мутной сфере виднелось лицо Сергея, а за ним, в узком пространстве коридора чернела едва ли не рота полицейских…
Настоящих, понятное дело.
И я открыл замки.
Через день я сидел в одном из кабинетов знакомого небоскреба в Манхэттене, избранного штаб-квартирой иммиграционных служб, ФБР и, полагаю, ЦРУ, перед пожилым, очень спокойным и доброжелательным господином, к которому меня привел Сергей.
Мне задавалось много вопросов. И не предъявлялось, замечу, никаких обвинений.
Я честно рассказал обо всем, что произошло в конвойной роте номер шестнадцать, когда я содействовал побегу осужденного Олега Меркулова — личности неординарной и глубоко мне симпатичной силой своей воли и целостностью натуры; поведал о своих берлинских похождениях и злоключениях, о встрече с Олегом уже здесь, в Америке, умолчав, правда, о совместных с ним операциях силового характера…
— В общем, — закончил я, — человек мне верил. И попросил его подстраховать… На сомнительной встрече с сомнительными людьми. В итоге же получилась херня…
— Вы знали, чем он здесь занимается?
— И знать не хотел! Мы были друзьями, повязанными этим побегом… Все.
— И чем вы намерены заниматься теперь, после получения гражданства? — спросил пожилой человек, глядя на меня не без юмора.
— Пойду, наверное, в нью-йоркскую полицию, — сказал я. — Может, на что и сгожусь там, нет? Или меня посадят за убийство вашего коллеги?
— Не было ни убийства, ни коллеги, — произнес пожилой человек с заминкой. — А насчет нью-йоркской полиции… что ж… Вы там, чувствую, натворите дел…
— Вы против?
— Как сказать… Нет, я поддержу рекомендацию Сергея. И даже с пристальным интересом буду наблюдать за вашей судьбой… А что, кстати, у вас с родителями?
— То есть? — испуганно спросил я.
— Где они собираются жить? С вами или в России?
— Я послал им вызов. Пусть приедут, осмотрятся…
Собеседник привстал из-за стола, протянув мне руку.
— Удачи вам, Анатолий… И попрошу вас запомнить: с той же естественной, бесхитростной якобы простотой, с какой вы сейчас обогнули многие острые углы в нашем разговоре, принципиально умолчав о достаточно важных вещах…
— Неправда…
— Правда! Так вот. Поместите, руководствуясь именно этим принципом, в свой, так сказать, отдельный, закрытый файл памяти все случившееся с вами позавчера…
— Это само собой, — уверил я мрачно.
— И учтите: у вас не должно остаться никаких хвостов… Вы понимаете, что я имею в виду.
— Понимаю.
— Тогда прощайте. Да, и отдайте мне документы этого… Генри Райта, кажется?
Родители мои прибыли в Нью-Йорк ясным весенним деньком — прозрачно— солнечным, беспечным, предвещающим скорое жаркое лето.
Этот славный нью-йоркский апрель… С его легким утренним холодком, высоким огромным небом, синей океанской тушью и желтыми, в сухой прошлогодней траве, холмами вдоль побережья Кбнбйгб bay…
Читать дальше
Конец ознакомительного отрывка
Купить книгу