В школе встала и другая проблема: как его называть. Глубоко в тайниках своего сердца он понимал, что за накарябанной в журнале, как то предписывалось законом, записью скрывается нечто действительно важное. Почти все время его недолгой жизни нужды в имени просто не существовало, а затем Таводи назвал его по-аниюнвийски и, таким образом, это стало его истинным именем. В доме и поселке его называли Атсуца — мальчик — как знак того, что он пока не имеет настоящего имени, которым мог бы пользоваться. Не все аниюнвийя считали, что свои имена следует держать в глубоком секрете, но Таводи был непоколебим, поэтому его назвали Атсуца по-аниюнвийски и мальчиком на языке белых. До сей поры.
Когда он подготовился к своему первому походу в новую школу, мать отвела его под большой дуб, росший за хижиной. Он видел, что она нервничала, но, похоже, на что-то все-таки решилась. Он любил свою мать: она была красива, нежна, и все понимала.
И больше не волновалась, когда он убегал в леса. Она в восхищении слушала, как он читает ей свои маленькие стишки. Но, несмотря ни на что, она была строга с ним всю жизнь.
— Старлайт, — сказал он.
— Что?
— Похоже, ты нервничаешь.
Мать откинула назад свои темные густые волосы, и он с улыбкой взглянул на этот жест. Ему казалось, что она стара, так кажется всем подросткам, которые смотрят на своих родителей. И вместе с этим, она казалась ему удивительно молодой. Таводи говорил, что она все еще молодая женщина, и он верил ему, видя ее по-своему. И как было не верить, когда она стояла к нему в профиль, и ветерок пересыпал ее волосы на лоб, шурша в складках ее длинной юбки.
— В новой школе тебя не смогут называть Атсуца, тебе следует выбрать имя.
— Имя у меня уже есть, но я его никому не назову.
— Но мне-то ты когда-нибудь скажешь, а?
— Может быть, — он улыбнулся.
— Я хочу назвать тебя так же, как звали твоего отца. Таким образом память о нем не умрет.
— А я считал, что ты не знала его имени…
— Я не могу его произнести. Но мы будем называть тебя Дэйн, потому что он был датчанином и потому что я так его называла.
— Дэйн, а дальше?
— Джон Дэйн. Простенько, но со вкусом. Надеюсь, оно тебе понравится.
Он улыбнулся.
— Мне нравится все, что ты рассказываешь об отце. — Он положил руку ей на плечо. — Не волнуйся, Старлайт. Джон Дэйн вполне подходящее имя. НО ОНО АБСОЛЮТНО НЕ ПОХОЖЕ НА ТО, КОТОРОЕ Я ХРАНЮ В СВОЕМ СЕРДЦЕ.
Здесь мы и дадим тебе имя, сказал Таводи.
Они были высоко в голубых горах, так далеко в лесу, как мальчик еще никогда не заходил. Таводи показывал на небольшую пещерку, не больше, чем намек на горном склоне, но мальчик видел, что она защищена от ветра. Ему хотелось есть, и был поздний день. Он не знал, сколько они прошли, но он очень устал и замерз. Во время ходьбы Таводи разговаривал с ним, и это было необычно, потому что, как правило, дед настаивал на том, что во время движения по лесу необходимо соблюдать полное молчание. Почувствовав усталость, сковавшую мальчика, Таводи заторопился к пещере, где они смогут отдохнуть и развести костерок.
Таводи говорил во время ходьбы об аниюнвийя и их гордой и трагической истории. Мальчик слышал большинство этих рассказов раньше, но не перебивал. Он знал, что Таводи готовит его к тому мгновению, когда сможет дать ему имя согласно традиции аниюнвийских воинов.
Он станет живым звеном в цепи — история деда, История его самого, история его народа, потому что в душе он ощущал себя не кем иным, как аниюнвийя. Кровь белого мало что для него значила.
Зато имя значило для него все. Оно станет его силой, источником, из которого он сможет черпать власть, могущество. Пока он молодой воин, он сохранит имя в тайне, ибо рассказать о нем, значило потерять частичку души, умалить поток внутренней силы. Но когда пройдет много времени, когда он станет старым и уже не будет сражаться, когда смерть встанет на пороге и все битвы останутся позади, он сможет с гордостью объявить свое имя, чтобы память о нем хранилась у потомков. Может быть, какие-то старые воины и не придавали больше значения этим вещам. Но Таводи придавал. Впервые за свою жизнь мальчик подумал о том, сколько же деду осталось жить на свете.
Очутившись в пещере, они разожгли костерок. Места было мало, но все-таки и мальчик, и старик умудрились растянуться в полный рост и вскоре почувствовали, как в их тела проникает тепло от небольших язычков пламени. Пищи с собой у них не было, потому что день определения имени являлся днем поста и есть до захода солнца им было нельзя. От голода голова мальчика несколько кружилась, но его можно было терпеть, и все неприятные ощущения перекрывались возбуждением от сознания того, что вскоре он получит настоящее имя. Через несколько минут…
Читать дальше