Охрана бравая наша держалась два дня. Корчили из себя воинское подразделение. Несли караулы.
А на третий началось! Кто перепился из них, кто обкурился анаши — устроили перестрелку между собой в оперативном зале. Как они не поубивали друг друга — просто удивительно. Но дуракам, пьяницам и — теперь стоит добавить — наркоманам везёт. А и поубивали бы, невелика потеря! Вон, какую аппаратуру уничтожили своей стрельбой!
Мы свой комплекс АСУ СЕНЕЖ под «трёхсотый» доработали: в планах на 1992-й год стояло перевооружение полка на "С-300".
После этой перестрелки наши охранники молча ушли.
В начале февраля приехала комиссия. Комиссия по меркам Азербайджана высочайшая, выше только — горы. Возглавлял её зам министра обороны Азербайджана, в звании генерал-лейтенанта.
Собрали нас в том, что раньше именовалось клубом части. Объявил этот сорокалетний генерал-лейтенант, что он возглавляет комиссию по расформированию российских воинских частей, дислоцированных на территории независимого Азербайджана, она же — по приёму техники из этих частей. Этот же быстрорастущий генерал новоиспечённого государства долго пугал нас, что мы будем нести материальную и уголовную ответственность за разграбленную и похищенную технику.
Командир полка сидел в президиуме этого собрания и с важным видом кивал головой.
Не дослушав весь этот бред до конца, вскочил заместитель командира полка по вооружению подполковник Коноваленко:
— Рот закройте, товарищ генерал!
Это было как гром среди ясного неба. Все спокойно слушали всю эту ахинею, довольно часто приезжали всякие комиссии из местных. Одни стращали, другие что-то обещали. Всем что-то надо было от нас. Мы на это реагировали спокойно. Привыкли уже, устали от всего. Просто хотелось уехать из этого Зазеркалья-Закавказья к себе на Родину.
Это теперь у всех нас появились разные Родины. У кого Белоруссия, у кого Украина, а у кого Россия. Но тогда мы ещё не начали делиться по национальным квартирам. Нужно было выстоять, как-то противостоять этому аду с новоявленными генералами и их амбициями завоевателей.
Зато папа-командир с ними чуть не в дёсны целовался. После долгих совещаний с «новыми» с глазу на глаз он ходил довольный. Плевать он хотел на свой подчинённый личный состав. Он делал бизнес, это было заметно невооружённым взглядом, а мы Родине служили. Каждому своё.
Похоже, что больше всех возмутило выступление Коноваленко самого командира, он заорал на своего заместителя, застучал по столу кулаком.
Тут поднялся начальник связи полка. Старый, седой майор Пряхин.
— Товарищ полковник, а что вы кричите на своего заместителя? Приказа о снятии нас с боевого дежурства не было. Так какого рожна мы будем слушать все эти бредни местных генералов? Приказа о расформировании нашей части не было, не было команды о передачи вооружения, техники. Так чего мы сидим и слушаем их?
Тут «генерал» начал нас увещевать, что мы нужны, мол, новой республике. Начал рассказывать сказки, что мы получим квартиры, звания, должности, деньги большие будем получать. Условие одно — остаться служить в ВС Азербайджана. Мы начали вставать и выходить из зала, не дослушав очередного болтуна.
Зато потом стало известно, что командир около трёх часов беседовал с глазу на глаз с генералом этим, и вечером, собрав совещание, сообщил, что мы передаём почти всю оставшуюся технику ДХ Азербайджанской армии. Мы возмущались, но толку было мало.
Через час нас — связистов и шифровальщиков — собрал начальник связи. Мы понимали, что нельзя отдавать аппаратуру ЗАС и шифровальную технику противнику. Сотрудник восьмого отдела шифровальщик Костя Недопёкин недолго сопротивлялся. И вот ночью мы на стоянке техники ДХ мы кувалдами разбивали аппаратуру, шифраторы и дешифраторы дробили в пыль. Потом взяли ключевую и ЗАСовскую документацию — как действующую, так и на случай войны — и устроили большой костёр. На огонь приходили офицеры, прапорщики, кто-то принёс пару литров местного коньяка. Но мы лишь отхлебнули и следили, чтобы сгорело всё полностью, ни кусочка от упаковки, ни листочка от документации не осталось. И при этом ничего не разлетелось. Вся техническая документация по ЗАСу и шифрам также полетела в костёр.
Пришёл особист Коля Мироненко. Мы ему объяснили, в чём дело. Он лишь молча приложился к стакану коньяком, махнул обречённо рукой и ушёл.
После того как всё сгорело, мы составили акт об уничтожении техники и документации, ключевой документации, шифров. Акт составили в семи экземплярах, по числу присутствующих. Все подписали его. Каждый взял по экземпляру. Хоть мы и обозначили, что всё это было сделано под угрозой захвата аппаратуры и документации противником, но кто его знает, что потом будет с нами.
Читать дальше