Евгений Сухов - Побег

Упитанный замотал головой.

— Никого нет — только мы трое.

— Кто такие?

— Я — Серега, он — Пашка.

— Сами откуда?

— Из Свердловска.

— Чего это в такую даль забрались?

— На лето. Колян нас сюда привез.

Варяг поморщился. Острая боль вдруг кольнула сзади в шею. Он поднял руку и с трудом провел ладонью под затылком. Там зияла неглубокая рана. Кончики пальцев сразу попали во влажное и липкое. Кровь. Ну конечно, его же мужик в тельняшке суком саданул сзади. Гад! Не подавая виду, Варяг задал еще вопрос:

— А поблизости кто живет? — Серега развел руками.

— Да нет никого. Километрах в двенадцати отсюда бывший священник живет на хуторе. Мы его сами видеть не видали, но в дупле записка лежала. Платоном его зовут.

— Ладно! — Варяг тяжело сел на колченогий стул. — Ну, давай жратву — и я пойду.

Серега с опаской оглядел его насквозь окровавленную порванную куртку.

— Сам-то откуда идешь?

Варяг хмуро посмотрел на собеседника.

— Тебе мамка в детстве не говорила такую присказку: много будешь знать — скоро состаришься? Издалека иду.

— То-то и видно, — осмелел Серега и бросил взгляд на молчащего Пашку. — Может, тебе отдохнуть надо? Поспать? Да и кровищи вон сколько на тебе…

Варяг резко встал, словно заподозрил подвох.

— Идти надо. Обо мне позаботятся верные люди. А ты скорее тащи пожрать, как обещал! — Серега тоже встал.

— Я обещал?… Ну да, конечно, ща соберем. Пашка, тащи венгерский сервелат!

Варяг опять поморщился и медленно опустился на стул. Нет, эдак он и километра не прошагает. Не то что десять. Действительно надо отдохнуть. Но он не доверял этим хмырям. Тем более рядом с трупом. Оставаться здесь — значит подвергать себя очередному мучению — пытке бессонницей. Ведь с ними же не заснешь: удавят, как слепого кутенка. Надо было уносить ноги.

— Этот пистолет вы тоже в дупле нашли? — спросил он на всякий случай.

Упитанный Серега с готовностью закивал.

— Ну да, Колян нашарил. Там и ветчинка была, и хлебушек, и бутылек перцовочки. Твои, что ли? — Варяг не ответил.

Через четверть часа Варяг шел по лесной тропке на север. В руке он нее туго набитый полиэтиленовый пакет «Москва — Олимпиада — 1980», непонятно каким образом доживший в целости до сегодняшнего дня. В пакете лежало еды на два, а при экономном расходовании и на три дня пути. Одет он был в чистую Колькину рубашку и его же джинсы. А к поясу у него был привязан еще один комплект солдатской одежды. Если бы не свежее кровавое пятно на его рубашке — ни дать ни взять городской работяга на природе.

Лишь отойдя от охотничьего домика километра на три. Варяг позволил себе расслабиться — и только сейчас ощутил, что идти дальше у него нет абсолютно никаких сил. Он повалился под елью, положив пакет рядом, и его тотчас сморил глубокий сон.

Когда он проснулся, солнце уже завалилось за верхний окоем леса. Он взглянул на часы — семь тридцать. Теперь ему надо искать одинокий хутор, расположенный по течению реки километрах в двенадцати от охотничьего домика, где живет какой-то Платон. Священник. Бывший. Двенадцать километров по лесу в его нынешнем состоянии — это день, не меньше. Он повернул голову вправо — рана на плече сильно болела. Видно, загноилась. Сил идти больше не было. И, кажется, у него поднялась высокая температура. Сегодняшнюю ночь ему придется провести тут, а уж завтра спозаранку двинуться в путь… Мысли Варяга путались, голова кружилась… он проваливался в тяжелый сон, больше напоминающий бред.

Наутро Варяг с трудом разлепил веки. Голова отяжелела, в висках давило. Он ощущал озноб. Ну вот, неужели воспаление, — только этого не хватало. Он с усилием поднес к глазам левую руку. Часы показывали шесть. Шесть утра. Давно пора двигаться. Он приподнял голову. В висках бешено заколотили сотни молотков. На лбу выступила испарина. Озноб пронизывал все тело. Что за черт… Он ощупал рану на боку. Рана вроде бы закрылась, кровь запеклась. Но там творилось что-то страшное. Кожа набухла, попунцовела, рваные края раны налились чем-то густым белым. Гной! Лишь бы не началось заражение! Он застонал и поднялся на ноги. Перед глазами поплыли тяжелые темные круги. Он оперся о ствол дерева.

Ужасно хотелось пить. Сердце колотилось. «Надо идти, — уже в бреду приказал себе Владислав. — У меня рассиживаться времени нет. Надо идти. Надо искать реку. По руслу идти вверх по течению. К Платону».

Он брел вдоль реки. Пакет с едой он давно бросил, не съев ни крошки из того, что там лежало. Когда им опять овладевала жажда, он просто спускался к реке, ложился на землю и губами хватал холодную воду. Сколько километров осталось позади. Варяг не знал, но, сверяясь с часами, видел, что провел в дороге около суток. Снова близился вечер. Речка вилась по лесу и конца ей не было видно. За все время Варяг не встретил ни души. Обе раны сильно гноились. Озноб то отпускал его, то снова приходил — и тогда наступали такие минуты глухого забытья, что он падал на сухую траву, проваливаясь в тяжелый сон.