Евгений Сухов - Побег

Он чувствовал, что его влечет сюда даже тогда, когда встречаться-то ни с кем не надо. Шрам догадывался — почему, но не мог, не осмеливался себе в этом признаться.

Причина же была проста. Его влекла сюда давно высохшая и отмытая кровь трех верных телохранителей, убитых на его глазах. И это уже не было мистикой. Это был страх, глубокий, подспудный страх, который он старался заглушить. Страх, что рано или поздно, но неминуемо эта кровь проступит на его ладонях и лбу, и его мрачная тайна станет известна всем…

Шрам давно уже отгоревал по тем троим. Ему часто приходилось терять людей, но он не привык долго пребывать в трауре. На смену одному убитому бойцу приходили два-три новых. Бравые, мускулистые, отчаянные ребята со стиснутыми зубами, которым грела душу мысль, что они будут работать на самого Шрама, «папу санкт-петербургского». И бойцы нового призыва оказывались не хуже прежних.

Но сейчас тревожные мысли просто захлестывали Шрама. Если Варяг жив и бежал, значит, рушились все планы насчет сходняка, на котором надо ставить вопрос о выборах нового смотрящего. Да что там выборы смотрящего? Само существование Шрама становилось настолько сложным и опасным, что впору шкуру спасать. Немедленно нужно заняться уничтожением свидетелей, всех тех, кто мог хоть как-то догадываться о причастности Шрама к убийствам Ангела, Графа, кто мог сболтнуть, что именно он, Шрам, сдал сначала Варяга ментам, а потом и многих других. И конечно, перво-наперво ему предстояло убрать главного свидетеля — генерала Калистратова.

Въехав во двор трехэтажного домика, Шрам свернул за угол и поставил машину у заколоченной двери в подвал. Сегодня он приехал на невзрачной «Ниве», взятой в Колпино. Он открыл багажник и вынул оттуда объемистый коричневый баул. Баул был тяжелый. Быстро оглядевшись по сторонам. Шрам подошел к двери в подвал и сильно рванул дверь, так что хлипкие гвозди, которыми она была приколочена, сразу выскочили. Он вошел в кромешный мрак, прикрыл дверь и, посветив заранее припасенным фонариком, поставил баул в пыльный угол. Потом подошел к двери, ведущей на лестницу. Проверил — дверь была не заперта. Он потушил фонарик и выбрался наружу.

Калистратов начальственно хлопнул ладонью по столу.

— Да ты хоть понимаешь, Саша, что это значит? Если он жив, если ему удалось бежать из колонии, то тогда и ты, и я, и еще Бог знает сколько людей оказываются под ударом… А кстати, у тебя откуда такие сведения?

Шрам хмуро усмехнулся, глянув на часы. Восемь уже…

— Телеграф работает, исправно работает. Не хуже вашей фельдсвязи.

— А ты ни с кем не встречался… оттуда? — подозрительно поинтересовался Калистратов. Шрам коротко мотнул головой: нет, мол.

— Тогда я что-то не понимаю, ты меня с места сорвал только за этим — сказать, что Варяг бежал? Что, об этом нельзя было по телефону сообщить?

— Да не за этим, совсем не за этим, — Шрам поднялся. — Разговор тут один наметился. Зайдем? — Он быстро прошел к внутренней двери, ведущей в соседнюю комнату. Ту самую комнату.

Калистратов нахмурился, но возражать не стал. Он не боялся этого, с позволения сказать, законного вора, потому что даже мысли не допускал, что тот может пойти против своей московской крыши.

Когда они вошли в темное тесное помещение с занавешенными окнами. Шрам тихо спросил:

— Я все понять не могу, генерал, зачем вы меня тогда заставили смотреть. К чему тот спектакль понадобился? С ними нельзя было… разобраться в другом месте?

Калистратов хмыкнул.

— Да ведь в том и фокус состоял, чтобы ты, Саша, присутствовал. Мы ведь с тобой тогда заключили сделку. Ее требовалось обмыть. На всякий пожарный случай.

— На какой?

— Да чтобы ты, не дай Бог, не передумал. Потом. — Шрам исподлобья посмотрел на генерала злым взглядом.

— А если вдруг я теперь передумал? — Калистратов вмиг посерьезнел.

— Ну это зря. У меня на тебя, Саша, во-от такое уже досье собрано. Ему, Саша, цены нет. Кто бы его ни увидел, сразу бы захотел приобрести. Хоть наши, хоть ваши.

— И кто же из ваших с ним уже ознакомлен? — с издевкой спросил Шрам, чувствуя, как в нем закипает злоба.

Его по— детски наивный вопрос, кажется, озадачил старого эмвэдэшника.

— Да ты не волнуйся, милый, кому надо, тот узнает.

— Ты, блядь, не забывайся, с кем говоришь! — взорвался Шрам. — Со мной так не надо! Я тебе не московский хозяйственник — за слово могу глотку порвать!

Калистратов понял, что переборщил.