Игорь Астафьев - ПЕРПЕНДИКУЛЯР

"Фигарыча" не было.

Следующая церемония состояла из пляски должников шахматного клуба и лично Семеныча, которые проиграли в несколько раз больше, чем имели. Их танец напоминал смесь лезгинки с гопаком. Солировал бывший шахматный гроссмейстер, проигравший все, не сделав ни одного хода.

"Фигарыча" все не было.

Наконец приступили собственно к захоронению тела. Мы с клубовцами тщетно метались вокруг, вопя всякие глупости. Но никто ничего не слышал. Да и не хотел слышать.

Но когда гроб уже закрывали крышкой, Семеныч вдруг громко сказал:

Немедленно развяжите меня для дальнейших следственных действий! На допрос хочу!

Вот тут-то и начались у гавайцев настоящие похороны. Жену сразу унесли, должников прослабило, а кладбищенские гавайцы ругались русским матом.

Плясал только один. "Фигарович". Плясал и пел, что в общем-то для клубовца вовсе не характерно.

События, непосредственно последовавшие за воскрешением к жизни Семеныча, мы опустим, как представляющие интерес исключительно для знатоков и исследователей семейных сцен и уличного мордобоя. Сугубо материальные вещи.

Мы дали Семенычу несколько дней для адаптации и приведения в поорядок своих земных дел. Все это время мы праздно болтались по Земле, поражаясь обилию и разнообразию жизни на ней. Клубовцы разок даже нырнули в океан. Я, правда, не рискнул. Не смог преодолеть земного инстинкта самосохранения.

Вдруг, думаю, затянет меня в себя какая-нибудь океанская молекула на предмет совместной жизни.

Это вам не ЧД, это похлеще будет. Никакой Галактион не найдет. Может, напрасно боялся, а может, и нет, кто знает.

Через неделю мы, как и обещали, прилетели обратно к Семенычу. Как бы в гости. Дела в "Шахмати" (или "Шахматери") наладились. Вернее, их, конечно же, наладил Семеныч. И шли по-прежнему неплохо.

Совсеми своими женами, настоящими и мнимыми, Семеныч развелся и выделил им в собственность по участку в "Парке самоубийц".

Все бы хорошо, да только за эту неделю Семеныч уже успел слегка заскучать. А как не заскучать, когда некому с ним ни сыграть в морской бой, ни в названия, ни на допросы сходить.

А тут и мы прилетели. Семеныч был мне так рад, что приказал накрыть роскошный стол, забыв, что всем его гостям есть-то и нечем, да и незачем. Растрогавшегося Семеныча больше всего огорчало, что нам опять, как и в Черной Дыре, нельзя ни обняться, ни расцеловаться, ни даже руки пожать.

Клубовцы начали знакомиться с Семенычем. С "Фигарычем" они уже были знакомы. Познакомились при освобождении и по дороге на Землю. Остальных же, в том числе и Галактиона, он слышал впервые.

Для начала Семеныч рассказал нам про процесс его освобождения. Особенно ему запомнился прощальный знаковый разговор с начальником тюрьмы полковником Григорием Акакиевичем Григорьевым. Он все уговаривал Семеныча, не останетсяли тот в их заведении, не посидит ли по собственному желанию еще парочку лет.

Семеныч благодарил и отказывался.

"Ничего Вы, Бляхер, не понимаете!- говорил полковник,- Вредитель и есть вредитель... Как Вы не можете уразуметь, что в тюрьме должны обязательно сидеть хорошие люди!!!"

"?!"

"Да, да! Вы не ослышались! И особенно в русской тюрьме! Ну представьте-ка себе, что что в русской тюрьме сидят одни подонки! Мы ведь, российские бюджетники, не в состоянии, как на предренном Западе, предоставить каждому зэку, отдельную однокомнатную камеру со всеми удобствами. А это значит, что они вынуждены жить в заключении все вместе.

И что будет, если туда попадет случайно пара хороших людей?! Ведь сожрут же их в буквальном смысле! Больше, больше хороших людей надо сажать! Чтобы один подонок приходился на пять-шесть нормальных мужиков! Тогда будет и порядок, и перевоспитание.

Опять же наши сотрудники станут тоньше, лучше, интеллигентнее, образованнее...

Несознательный Вы, Бляхер, мужик! Ладно, блин... Выметайтесь! Передумаете - возвращайтесь. Место для хороших людей у нас завсегда найдется."

Вот так тепло прощались в Дыре с Семенычем. Странное свойство русской души: три тонны плохого готовы забыть, если после них ему дадут пять граммов хорошего. Или просто лишний раз по башке не дадут.