– Ты знаешь, что нет. Просто ты еще не вышел из оболочки, в которой пребывал твой дух много лет. Мысль твоя еще раздваивается, иногда ты – это ты, иногда – он.
Я сжал ладонями виски.
– С ума… Верно, я чувствую, что… Если так, могу ли я усилием воли… ну… повалить этот дуб? Я ведь должен уметь все?
Иешуа молчал, глаза его были закрыты. Думал? Мне действительно захотелось попробовать, хотя я и предвидел результат.
Падай, – сказал я дубу, – только не на меня, а в сторону.
Дуб стоял.
– Видишь ли, господин, – сказал Иешуа, – ты не сможешь повалить это дерево сегодня, в День восьмой.
– Почему? – с усмешкой спросил я. – Если уж я умею поворачивать галактики…
– Ты не можешь и этого. Сегодня ты можешь только решать. И ты сделал это. Загляни в себя. Лишь так ты поймешь.
Он был прав. Я вспоминал, я понимал то, что вспоминал, и теперь я уже верил тому, что понимал.
Моя личность, мой дух были всегда. Когда умирал один из моих предков, личность моя переходила в его потомка. Я проследил этот процесс глубоко в прошлое и не нашел начала, оно терялось где-то и когда-то, когда человека еще не было на Земле. И кем же я был в то время? Дух мой витал над водами?
Я был Богом? Тем, кто создал Мир, отделил свет от тьмы, дал жизнь людям? И что? Сам стал человеком среди своих чад? А если так, почему допустил, чтобы люди стали такими? Ведь к Богу – ко мне? – обращали свои молитвы миллионы и миллионы. Я не слышал?
Я слышал все. Почему никогда – ни разу! – не вмешался? Суббота? Отдых? Забытье? Нет. Насколько я понимал сейчас сам себя, я не вмешивался потому, что не мог. Был бессилен.
Почему?
Не знаю. То есть, пока не могу понять. После создания человека, после наступления большой Субботы Бог – я? – мог только одно: решить. Да или нет. Продолжать или вернуться. Один раз.
И что дальше? Допустим, я решил. Галактики (ну-ну…) вопреки всякому физическому смыслу повернули вспять. Но пройдут ведь миллиарды лет, прежде чем что-то действительно изменится на Земле!.. Нет, в этом рассуждении есть ошибка.
– Конечно, – подтвердил Иешуа, – и ты знаешь – какая.
Я знал. Знал, что время сжимаемо, и нет смысла отсчитывать годы.
Если бы Лина была рядом, мне было бы легче. Или труднее?
Я сидел под дубом на мягкой земле и думал, и думалось мне тяжко, и я удивлялся своим мыслям – их нелепости и истинности.
И еще. На разных континентах и в разных странах начали исчезать люди, принимая участь свою по грехам своим.
Не умирать – исчезать.
Будто и не было.
Куда? В подпространство? В антимир? Вопросы были бессмысленны и задавал их себе не я – тот, кем был на самом деле, – а астрофизик Станислав Корецкий, пытавшийся связать со своей примитивной наукой события, происходившие в Мире, бесконечно более сложном.
Я вслушивался в себя и знал, что Вселенная уже сжалась вдвое, и что на всех обсерваториях не то, чтобы паника, но состояние столбняка, когда нельзя верить приборам, но и не верить нельзя тоже.
Люди исчезали посреди улиц на глазах у прохожих. Шел человек – и не стало. Во время брачной церемонии у алтаря исчез жених, во время речи в парламенте – политический деятель. При заходе пассажирского лайнера на посадку исчез командир корабля, и машину едва удалось спасти – второй пилот перехватил управление, но минуту спустя, отведя самолет с посадочной полосы, опустил голову на штурвал и потерял сознание.
Люди исчезали, однако, пока не здесь, но скоро и сюда добежит волна. Дикторы телевидения, не веря и ничего не понимая, уже начинали читать сообщения, в которых не видели смысла.
И станет страшно.
Я должен был быть сейчас с Линой, потому что до смертного мига человечества – мига искупления – оставались не миллиарды лет, не годы и не месяцы даже – часы.
Я не стал возвращаться на работу (в этом не было смысла), не стал заходить домой (в этом не было необходимости) и поехал к Лине. Сегодня у нее библиотечный день, и она собиралась с утра действительно позаниматься, а потом – святое дело! – побегать по очередям. Я надеялся застать Лину дома. Обычно я не являлся без предупреждения, но сейчас эта мелочь не имела значения.
– Лина, – сказал я, – осталось мало времени, и мы должны быть вместе.
За моей спиной маячил в темноте прихожей Иешуа, совершенно ненужный свидетель.
– Проходи, Стас, – сказала Лина.
– Да-да, – засуетилась моя будущая теща, – попьем чаю и поговорим. Раз уж у вас так все изменилось. И вы тоже – это ваш товарищ, Стас?
– Спасибо, – сказал я, – у нас с Линой действительно мало времени.
Читать дальше