Keith Richards - Life

Эти песни рождались еще и из наших обломов. Ты уезжаешь на месяц в тур, возвращаешься, а она уже с кем-то еще. Посмотрите на эту дуру. Ведь отношения — это штука на двоих. Кроме того, про себя я знаю, что тогда с неудовольствием сравнивал девчонок у нас дома, которые по-всякому нас изводили, с девчонками, в которых мы влюблялись на гастролях и которые казались куда менее привередливыми. С английскими девчонками было так: ты подкатываешь к ней или она подкатывает к тебе, третьего не дано. А с черными девчонками, меня всегда поражало, вопрос так вообще не стоял. Было очень уютно общаться, а если это во что-то выливалось, и слава богу, и бог с ним. Это просто часть жизни. Они были прекрасны как женщины, но в чем-то они были гораздо больше похожи на парней, чем английские девчонки. Ты совершенно не напрягался, если они оставались после мероприятия. Я помню, как проводил время в отеле Ambassador с черной девчонкой по имени Фло. Она обо мне заботилась. Любовь — нет, уважение — да. Я это всегда вспоминаю, потому что мы смеялись, лежа в постели, каждый раз, когда слышали Supremes поющих: «Flo, she doesn’t know». Всегда начинали хихикать. Ты забираешь с собой эту частичку жизни, и неделю спустя ты уже снова в дороге.

В тот период, проведенный на RCA с конца 1965-го по лето 1966-го, мы явно старались потихоньку раздвигать привычные рамки — вполне осознанно. Взять, к примеру Paint It Black, которая была записана в марте 1966-го и стала нашим шестым номером один в Британии. Брайан Джонс, к тому моменту заделавшийся мультиинструменталистом «завязавший с гитарой», — сыграл в ней на ситаре. По стилю эта вещь отличалась от всего, что я делал раньше. Может в тот раз во мне заговорил внутренний еврей. Для меня она больше похожа на «Хаву нагилу» или на какой-то цыганский проигрыш. Может, я подцепил главную тему у деда. Но она явно лежит в другой плоскости, нежели всё остальное. Я к тому моменту уже попутешествовал по миру, перестал быть строгим адептом чикагского блюза. Пришлось немного расширить горизонты, чтобы генерировать мелодии и идеи. Хотя, с другой стороны, ни в Тель-Авиве, ни в Румынии мы не играли. Но так или иначе начинаешь западать на новые вещи. Сочинение песен — такое дело, здесь постоянно экспериментируешь. Я, правда, никогда и не занимался этим целенаправленно, не говорил себе: пора покопаться в том-то и том-то. Еще мы перестраивали свою работу с прицелом на альбомы — другую форму музыки в отличие от просто синглов. По заведенному обычаю, создание долгоиграющей пластинки подразумевало, что у тебя есть два три хит-сингла плюс их бисайды, а остальное — наполнитель. Любая вещь должна была укладываться в столовый формат — две минуты двадцать девять секунд, иначе не видать тебе радиоэфира. Как раз недавно разговаривал об этом с Полом Маккартни. Мы это поменяли: каждый трек стал потенциальным синглом, никакого наполнителя. И если что-то подобное имелось, это было что-то экспериментальное. В альбомном формате мы использовали дополнительное время для еще большего самовыражения.

Если бы лонгплеев не существовало, вполне вероятно, ни Beatles, ни мы не протянули бы больше двух с половиной лет. Ты должен был постоянно сжимать, упрощать то, что ты хотел скатать, и все ради ублажения дистрибьюторов. В противном случае радиостанции это бы не поставили. Дилановские Visions of Johanna — они стали прорывом. Наша Goin’ Home длилась одиннадцать минут. «Сингл из этого не сделать. Насколько можно удлинить звучание, расширить формат? Вообще такое реально?» И вот это был главный эксперимент. Мы сказали: не вздумайте ничего резать, либо она выходит в таком виде, либо мы с вами прощаемся. Нисколько не сомневаюсь. Диланом двигало то же самое в случае Sad-Eyed Lady of the Lowlands и Visions of Johanna. Песня разрослась. Будут ли люди вообще столько слушать? А если за трехминутным лимитом она перестанет держать внимание слушателей? А если мы потеряем свою аудиторию? Но нет, все всё приняли. Можно сказать, мы с Beatles сделали альбом главным музыкальным носителем и приблизили смертный час сингла. Он сошел со сцены не сразу — без хитовых синглов никто бы не обошелся. Но все это раздвигало твои границы, причем ты сам об этом даже не подозревал.

И поскольку ты ежедневно на сцене, иногда по два-три шоу за день, идеи бьют ключом. Одна приводит другую. Ты можешь плавать в бассейне или трахать свою женщину, все равно где-то в глубине мозга ты перевариваешь аккордовую последовательность или какой-то другой элемент песни. Абсолютно неважно, что творится вокруг. В тебя могут палить из пистолета, а у тебя все равно вспыхивает: «О! Вот это будет переход!» И ничего не поделаешь — уму это неподконтрольно. Стопроцентно подсознательно, бессознательно, назовите как хотите. Так что, с ведома или без, мозг всегда работает, и ты его не выключишь. Слышишь отрывок разговора с того конца комнаты: «Я тебя больше выносить не могу...» — и это песня. Оно вливается в тебя сама. И еще одна вещь по поводу авторства: когда ты про себя замечаешь — чтобы насобирать сырье, начинаешь превращаться в наблюдателя, начинаешь отстраняться. Ты постоянно начеку. Эта способность оттачивается в тебе с годами — подсматривать за людьми, за тем, как они реагируют друг на друга. Из-за чего немного превращаешься в эдакого постороннего. Вообще-то не следовало бы заниматься такими вещами. В сочинителе песен есть что-то от вуайериста. Начинаешь глядеть по сторонам, что ни увидишь — в песню все сгодится. Избитая фраза, но её же и выбираешь. И думаешь: невероятно, что никто до сих пор это не использовал! К счастью, фраз на свете больше, чем сочинителей, ну почти.