Keith Richards - Life

Так что достаточно было один раз пережить этот бойкот, и второго раза уже не хотелось. Ты чувствовал себя пустым местом, все равно что не существовал. Он только говорил: «Что ж, на пустошь сегодня не идем» — по выходным мы обычно ходили туда погонять мячик. Когда я узнал, как обращался с Бертом его собственный отец, я подумал, что мне очень повезло, потому что Берт меня вообще ни разу пальцем не тронул. Давать выход эмоциям было не в его натуре. За что я даже благодарен. В те разы, когда я его серьезно доводил, окажись он не таким сдержанным» меня бы ждала взбучка — для большинства остальных детей того времени это было привычное дело. Единственной, от кого я периодически получал сзади по ногам, была моя мамочка» и получал я по заслугам. Но я никогда не жил в страхе телесного наказания, только психологического. Даже перед нашим историческим воссоединением после двадцати лет врозь, когда я не видел Берта столько времени, я все с тем же страхом ждал его реакции. За прошедшие годы в моей жизни случилось много всякого, чего он мог бы не одобрить. Но об этом позже.

Финальное выступление, за которое меня наконец отчислили, случилось, когда мы с Терри решили не пойти на школьное собрание в последний день учебного года. Мы уже сто раз ходили на эти собрания, и нам хотелось курить, поэтому мы просто смылись. Думаю, это стало окончательным гвоздем в крышку гроба моего пребывания в техникуме. Разумеется, когда батя услышал эту новость, он чуть не взорвался, Но к тому моменту, я думаю, он уже списал меня как бесполезного члена общества. Потому что я уже вовсю играл на гитаре, а Берт не был любителем искусства — а единственное, что у меня хорошо получается, это музыка и рисование.

Кого мне здесь точно нужно поблагодарить — человека, спасшего меня от помойной ямы, пожизненной каторги, — это преподавательницу изо, потрясающую миссис Маунтджой. Она замолвила за меня словечко перед директором школы. Меня собирались выпихнуть на биржу труда, и директор спросил: «Он хоть что-то умеет?» «Ну, он неплохо рисует». В результате я попал в Сидкапский художественный колледж, набор 1959 года — музыкальный набор.

Берту это не понравилось: «Найди себе нормальную работу». «Что, типа лампочки штамповать, да, пап?» И меня пробило на саркастический тон. Теперь, конечно, жалею. «Трубки с лампочками штамповать, да?»

К тому моменту у меня уже были большие планы, хоть и ни малейшего понятия, как их осуществить. Для этого мне еще нужно было повстречать кое-кого. А тогда я просто чувствовал, что у меня достаточно мозгов, чтобы каким-нибудь способом выкарабкаться из коллективной клетки, из жизни расписанной наперед. Мои родители выросли в годы Депрессии, когда, если у тебя что-то было, ты чтим дорожил, держался обеими руками, вот и вся наука. Берт был самый нечестолюбивый человек на свете. С другой стороны, я был совсем пацаном и ни о каком честолюбии даже не задумывался. Я просто чувствовал рамки. Общество и вообще вся среда, в которой я вырос, — мне было там слишком тесно. Может, конечно, это были заурядные подростковые гормоны и напряги, но что надо как-то отсюда выбираться — это я знал точно.

Я в 1959-м, в пятнадцать лет, с моей первой гитарой, купленной Дорис.

Gravesend согласно народной этимологии, расшифровывается как graves-end («могильным конец»).

Para-fin — от paraffin lamp (керосиновая лампа»), на рифмованном сленге подменяющего слово tramp («бродяга»).

Infant school (буквально-школа для младенцев-) — в английской системе всеобщего обязательного образования учреждение для детей 4—6 лет.

Буквально — «Храмовый холм»

«Так поднимите выше алое полотнище, / Под тенью его мы будем жить и погибать, / Пусть дрожит трус и насмехается предатель, / Над нами будет развиваться красный флаг».

Буквально — «Дорога семи сестер».

Lyons Corner House — одно из лондонских заведений общепита среднего класса (корнер-хауcoв) ресторанной и гостиничной сети компании «Джей Лайонс и К°» (J. Lyons & Со ), просуществовавших с 1909 по 1977 год.

Malaguena — популярная инструментальная мелодия, главным образом исполняемая на гитаре, первоначально шестая часть «Андалусийской сюиты»(1927) кубинского композитора Эрнесто Лекуона. Также существует несколько её песенных версий.

В оригинале — Highbury Theatre (Театр Хайбери). Существует известный любительский Highbury Little Theatre, однако он находится в северном пригороде Бирмингема. Скорее всего, имеется я виду одна из главных любительских трупп Лондона, обосновавшаяся в 1952 году в Хайбери, историческом квартале Ислингтона, под именем Tower Theatre (Театр в башне).