Keith Richards - Life

Звуку него был приятнейший, очень душевный. И с ним он мог попадать туда, куда я прицеливался, причем даже раньше, чем я сам. Иногда я просто трепетал перед гитарой в руках Мика Тейлора, особенно на вещах со слайдом — оцените его на Love in Vain. Бывало, играю с ним обычный джем, разогреваюсь на пару, и вдруг меня пробирает: ого! Видимо, здесь он и давал волю эмоциям. Я обожал его, обожал с ним работать, но он был очень застенчивый и очень замкнутый. Мы сближались, когда обкатывали вещь или играли вместе, и когда он расслаблялся, он был супер-прикольный парень. Но мне всегда было очень трудно раскопать что-то большее, чем Мик Тейлор, которого я встретил в первый раз. Это видно на экране в «Дай мне кров»133 — его лицо не шевелится. Где-то внутри он боролся сам с собой. Ничего особенно не сделаешь по этому поводу — когда рядом такие люди, их из себя не вытащишь. Им приходится самим сражаться со своими демонами. Растормошишь его на час-два, на вечер или на ночь, а на следующий день он снова в задумчивости. В общем, не самый смешливый был парень, скажем так. Что поделать, кое-кому приходится оставлять простор для их одиночества. Понимаешь, что есть такие люди — с ними проведешь один день и фактически узнаешь про них все, что вообще сможешь про них узнать. Как Мик Джаггер, только с точностью до наоборот.

Мы уволили Брайана за две-три недели до того, как он умер. Подавно назревало, так что мы с Миком наконец собрались и отправились в дом Винни-Пуха. (Ферма Котчфорд — она принадлежала писателю А. А. Милну, и Брайан недавно её купил.) Миссия не нравилась ни Мику, ни мне. Но мы вместе съездили к нему и сказали: «Слышишь, Брайан... В общем, все кончено, старик».

Мы сидели в студии, когда вскоре после этого нам позвонили, писались с Миком Тейлором. Существует полутораминутный дубль, где мы записываем I Don’t Know Why, песню Стиви Уандера, и игра прерывается телефонным звонком, которым нам сообщают о смерти Брайана.

Я знал Фрэнка Торогуда — человека, который сделал «предсмертное признание», что это он убил Брайана, утопив в бассейне, где его тело нашли через какие-то минуты после того, как другие люди видели его живым. Но я никогда не поверю этим предсмертным признаниям, потому что в этот момент обычно присутствует единственный человек—тот, кому он якобы это сказал, какой-нибудь родной дядя, или дочка, или кто там: «Перед смертью он признался, что убил Брайана». Правда или неправда, я не знаю. У Брайана была тяжелая астма плюс он принимал куаалюды и туинал — не самая лучшая заправка перед нырянием в воду. С ними очень спокойно может перехватить дыхание. И он был здорово накачан седативами. У Брайана была приличная переносимость к препаратам, этого не отнимешь. Но сопоставьте это с отчетом коронера, в котором сказано, что у него были плеврит, увеличение сердца и больная печень. Хотя я вполне могу представить сценарий, в котором Брайан настолько мерзко обращается с Торогудом и его бригадой строителей, которые работали над брайановским домом, что доводит их до бешенства. Так что он нырнул и уже не всплыл. Но когда кто-то говорит: «Я прикончил Брайана», я максимум соглашусь прижать непреднамеренное убийство. Ну ладно, может, ты его и толкнул под воду, но ты ничего не планировал. Вывел из себя даже строителей, ноющий сукин сын. Было неважно, присутствовали там строители или нет, он находился в той точке своей жизни, когда вокруг была пустыня.

Три дня спустя, 5 июля, мы давали свой первый концерт больше чем за два года — в Гайд-парке, бесплатное мероприятие, собравшее что-то около полумиллиона человек. Шоу оказалось потрясающее. Первоочередной вещью для нас было то, что это наше первое появление за долгое время и с поменявшимся составом. Это был первый выход Мика Тейлора. Мы сыграли бы его в любом случае. Но поскольку очевидно, что требовалось как-то что-то сказать, мы превратили его в брайановский мемориал. Хотели проводить его с почестями. Радости и мерзости в общении с человеком — это одно, но, когда его час пробил, пора выпускать голубок, или, в данном случае, мешки белых бабочек.

В ноябре 1969-го мы поехали гастролировать по США с Миком Тейлором. На разогреве были Би Би Кинг и Айк и Тина Тернер, что уже само по себе обеспечивало полный завод облики. Добавим сюда, что это был первый тур, в котором риффы на открытой настройке были обрушены на головы слушателей — грандиозное новое звучание. Самое мощное впечатление это произвело на Айка Тернера. Он влюбился в открытую настройку так же, как я до того. Он затащил меня к себе в гримерку практически под дулом пистолета, кажется в Сан-Диего. «Покажи мне эту херь с пятью струнами». И мы проторчали там минут сорок пять, пока я показывал ему основы. А сразу после этого вышел Come Together, отличный альбом, записанный Айком с Тиной, и на нем была сплошная пятиструнка. Он перенял новую технику за сорок пять минут, скопировал её на раз. Но для меня главное удивление было в другом: это я что-то показываю Айку Тернеру? С музыкантами всегда присутствует непривычное столкновение эмоций: тут тебе и благоговение, и уважение, и чувство, что тебя принимают за своего. Когда к тебе подходят и говорят: слушай, чувак, покажи мне тот проигрыш, и говорят это люди, которых ты слушаешь черт знает сколько лет, тогда понимаешь, что теперь ты среди взрослых. О’кей, мне с трудом верится, но теперь я в передовом отряде, среди самых-самых. И другая классная штука с музыкантами, ну или с большинством из них, — это готовность делиться, щедрость, с которой они друг к другу относятся. Ты знаешь эту фиговину? Угу, вот здесь так и так. Как правило, никто не держит секретов, все обмениваются идеями. Как это ты делаешь? И он тебе показывает, и ты понимаешь, что на самом деле ничего сложного.