Виталий Каплан - Масть

Любовь продолжалась аж целую неделю, пока у коробейника ни шатко ни валко шла торговля на ярмарке. Встречались по ночам на сеновале в мясницком доме, коробейнику Васеньке удавалось как-то проникнуть к своей возлюбленной, не потревожив собак, не попавшись на глаза никому из многочисленной мясницкой семьи и не менее многочисленным соседям. «Умел он ходить тихонько… ничто под ногой и не скрипнет!» А уж как любил! Каким был страстным и нежным, как пылко целовал, начиная с шеи и опускаясь всё ниже и ниже! Утром Даша просыпалась осчастливленной и обессиленной. «Да на тебе лица нет, – волновалась её матушка Аглая Ниловна, – чай, хворь прицепилась? Надо бы в деревню тебя сводить, к бабке Ползучихе».

Коротко сказать, поганец Васенька выпил чуть ли не всю девицу, а на прощанье устроил ей роскошный подарочек. Не тот, чем обыкновенно одаривают слабый пол такие вот проезжие молодцы-человеки. Иной оказался подарочек. «Поцеловал он меня крепко-крепко, аж в глазах потемнело, и память отшибло, а очнулась на другой день, и уж так мне поплохело… и матушка над постелью моей плачется!»

Поставив девушке упыриный укус, Васенька растворился в голубой дали, а Даша начала чахнуть, не вставала уже, её трясло от холода – сколь бы жарко ни топили печь, потом ослепла… а после Воздвижения и вовсе померла. Этих предсмертных дней, впрочем, она почти не помнила. Она и сейчас-то вспоминала прошлое лишь потому, что Алёшка держал её в тисках «честного слова» – для неё самой это были смутные картинки из до-Иной жизни.

Даша встала из гроба, как и положено, на третий день и совершенно не понимала, кто она такая и что с ней происходит, с чего вдруг оказалась она дождливой ночью на Всехсвятском кладбище. Потом почувствовала голод. Первой жертвой оказалась бродячая собака… а вскоре дошло и до людей.

В Дмитрове своих Дозоров нет, вспомнил я. Когда случается что-то серьёзное, дозорные приезжают из Москвы, и, видимо, несколько выпитых нищих остались без внимания. Впрочем, долго так оставаться не могло, и Даша своим новым упыриным умом это понимала… вернее, чуяла. Потому бросила родной город и отправилась на вольную охоту. Московская губерния, Ярославская, Вологодская, а после уже здешняя, Новгородская… с октября она много где побывала. Голод чем дальше, тем сильнее терзал её, добычи хватало ненадолго. Напившись людской крови, она искала укрывище и там долго спала… хотя сном это упыриное оцепенение называть неправильно. Для неё разница между сном и явью заключалась лишь в том, что во сне она ощущала приятную сытость.

Упыриный ум внушал ей избегать и крупных городов, и слишком уж мелких деревень. Сама она вряд ли смогла бы объяснить, отчего так, но мы-то с Алёшкой понимали: в большом городе хоть и больше еды, но опаснее – можно попасться либо Ночному Дозору, либо сообразительным людям с осиновыми кольями. Для Высшего упыря такие народные умельцы, конечно, не страшны, но диких новичков вполне могут упокоить и собственными силами. А в мелкой деревеньке каждый выпитый был бы слишком заметен, слухи распространились бы по всей округе и рано или поздно дошли бы до ушей Дозоров. Крупные же сёла вроде Пустошки – самое то. Иных здесь нет, но людно, и потому вероятность оказаться жертвой слишком мала, чтобы мужики озверели и устроили настоящую облаву. Нет, в таких сёлах каждый предпочитает трястись от страха в своей избе, при этом надеясь, что его-то уж беда не коснётся.

Днём она спала в лесу, в медвежьей берлоге. Медведя, само собой, пришлось выгнать, но даже слабому упырю это как два пальца облизать. Вот в чём все низшие Иные сильны – так это в воздействии на животных. Могут внушить им беспричинный страх либо беспричинную любовь к себе, почти не тратя на то магическую силу.

По ночам выходила на охоту. Не всегда удачно – чаще всего напуганные селяне ей попросту не открывали, случайных же прохожих тут не водилось. Однако три раза ей везло по-крупному. Семьи попадались многочисленные.

Занятно, что Даше и в голову не приходило оставлять своим жертвам жизнь. Умный упырь не убивает без нужды, он берет у человека столько крови, чтобы тот не слишком-то и пострадал. А потом подчищает ему память. Лучше сто раз по шкалику, чем один раз по ведру. Но то умный упырь, а то Даша.

– Да, история чувствительная, – заметил я, когда Алёшка вытянул из девицы-упырицы все подробности. – Ну и что делать будем? Какие мысли, Светлый?

– А что тут думать? – мрачно сказал он, по-прежнему стараясь не глядеть на Дашины прелести, и всё равно нет-нет, да и бросал на них взгляд. – Налицо преступное нарушение Договора, убийства не по лицензиям. Упокаивать надо, и вся недолга!