Admin - S D Rays Taynye grekhi

порошок какао в кладовке и съела целую коробку.

Я делала всё, но я кормила Джонатана. Мама настаивала на том, чтобы ей приносили

Джонатана до того, как он пошёл, затем она отказалась от него так же, как и от всех

остальных. Она была номинальной главой, и, странным образом, мне было хорошо от

этого. Я любила её воспитание на расстоянии вытянутой руки, потому что она дала мне

возможность наполнить мои дни кое-чем важным для меня.

Папа не был любящим человеком, но после того, как он отшлепал меня, когда я

залетела, он больше никогда не подходил ко мне ближе, чем на половину комнаты. Даже

когда я боролась на заднем сиденье лимузина по пути к моему рейсу в Ирландию, он

предоставил итальянскому телохранителю заниматься рукоприкладством. Он наблюдал за

всем со своего места с пиджаком на своих коленях.

67

— Однажды, — сказал он, в то время как Франко прижал меня, — однажды ты

поймешь, что это было сделано для твоего же блага.

Я показала ему средний палец.

— Кто отец? — спросил он. — Кто это сделал с тобой?

Я вытащила свою руку из руки Франко и выставила свой другой средний палец.

— Я собираюсь это выяснить.

Всё, что ему нужно будет сделать — копать вокруг толпы группи, и он узнает, но

пока он был слишком далек от этого, а я хранила это очень далеко от своей обычной

жизни, так что у меня оставалась надежда, что он оставит Стрэта и Индиану в покое.

Отец сидел рядом со мной в течение всего перелета. Только он пугал меня. Он сдал

меня в женский монастырь и уехал. Они посылали Сестре Морин письма и заставляли

меня отвечать. Я писала хорошие вещи, но я была заперта до тех пор, пока они с мамой не

показались за три месяца до рождения ребенка.

— Ты выглядишь хорошо, — сказала мама.

Она была такой же далёкой, как и я.

Я тоже чувствовала себя неуютно рядом с ней.

— Так же, как и ты. Как твоё самочувствие?

— Лучше, чем когда-либо, — она улыбнулась, и её рука осталась лежать на животе.

Она любила быть беременной. Я не знала, как она чувствовала себя относительно того,

чтобы потом растить детей, но она любила их вынашивать. — Мы нашли семью для

твоего ребенка. Они живут здесь. Это — хороший дом.

— Спасибо.

Я не боролась с этой частью происходящего. Я не хотела так становиться матерью,

но в любом случае у меня не было выбора. Я была уверена в том, что для этого они

приложат все усилия мира.

— Твои друзья скучают по тебе. Они приходят узнать, как ты.

— Кто приходил?

Она перечислила несколько девочек, которых я знала по Обществу Суфражисток, и

Джен из Шахматного Стратегического Клуба, затем она посмотрела на папу.

Он сидел в углу, закинув лодыжку на колено и уставившись на меня. Движение его

головы было еле заметным, но он определенно ответил ей «нет» на то, что она

спрашивала. Мама была львом, когда имела дело со всеми, кроме папы. Она действовала

так, пока никто не приходил, продолжая улыбаться, как будто наше семейство было

настолько простым, как горох и морковь.

Схватки начались на три дня раньше.

Папа был там, когда я рожала, не мама. Я не ожидала, что он будет в комнате. Я

пробовала игнорировать его, и, когда боль стала действительно сильной, я смогла

притвориться, что его там не было. Акушерка вручила ему младенца, все ещё в слизи и с

пуповиной.

— Это мальчик или девочка? — спросила я, пробуя отдышаться.

Он не ответил. Никто не ответил. Сестра Маура только шикнула на меня, и папа унес

его. К тому времени, когда отошла плацента, я поняла, что они никогда не скажут мне

этого.

Я прилетела домой одна. Мои сестры приветствовали меня словно давно

потерянного ребенка. Даже моя мать выглядела счастливой, когда я зашла в двери.

Папа выглядел настороженным. Он обращался со мной как с музейным экспонатом

за бархатной веревкой.

Когда я поступила в Уэлсли, он поздравил меня рукопожатием и подлинной улыбкой,

но он больше никогда не прикасался ко мне.

Мне приходилось проводить очень много времени с семьёй, выполняя кучу

обязанностей, когда я пошла в Стэндфордскую Высшую Школу, но я всегда делала их. Я

68

звонила преподавателям, когда Фиона не понимала свою домашнюю работу, устроила

разнос Отцу Альфонсо, когда он угрожал огнем и камнями Дейдре, а также пробовала

держать Джонатана в рамках, в то время как он раз за разом доказывал, что он мог

сдвинуть любую границу с дерзкой улыбкой.