Кротков Антон - Аннотация

Отставив на время первую жертву, Ягелло оглядел притихших солдат пронзительным взглядом.

– Забылись! Оскорбление начальника на походе наказывается расстрелом.

При слове «расстрел» солдаты вздрогнули и вытянулись. Недавние нагловатые весельчаки угрюмо смотрели на подполковника, с опаской ожидая, что он скажет дальше. А он скользил по лицам немигающим взглядом, будто выискивая зачинщиков, чтобы немедленно предать казни. И каждый под взглядом офицера испуганно ёжился.

Однако подполковник ограничился угрозой. Только ещё раз остерёг для порядка:

– Выбирай над кем зубоскалить, а то жевать ничем будет. И скомандовал:

– Разойдись по работам!

Одиссей слышал, как один красноармеец тихо сказал другому:

– Ох, и надоела жизнь на цыпочках! Хоть бы кто подстрелил этого золотопогонного фазана!

Его товарищ угрожающе процедил сквозь зубы:

– Белая кость! Ни‑иче‑его… найдётся для него пуля. Небось, держал при себе денщика при прежнем порядке, который ему сапоги драил за «брысь!» вместо «спасибо».

Одиссею хотелось объяснить этим двоим, что подполковник никакой не аристократ, а тоже вышел из солдат. Но на лицах этой пары было столько ненависти, что Луков понял, что вряд ли сумеет их переубедить.

Когда они остались вдвоём, Одиссею поблагодарил Ягелло.

– Не стоит благодарностей. Я сразу подумал, что это очередное покушение на вас. Только на этот раз ваш Джокер избрал более изощрённое оружие – решил превратить вас в ходячий анекдот, сделать пищей для голодного солдатского остроумия. Так с вами легче будет справиться.

Одиссей чувствовал такой стыд, что не знал, как ему дальше быть. Ему казалось, что теперь все будут потешаться над ним и говорить за спиной: «Экий ротозей! Небось, нажрался спирта и по пьяной лавочке записал, что ему в белой горячке привиделось. А доктору велел говорить про болезнь. Угораздило же нас иметь такого начальничка!».

– Янус Петрович! Прошу: посоветуйте, что мне теперь делать!

– Прежде всего, не праздновать труса! Конечно дело конфузное, очень некрасивое дело, и для шутников соблазнительное, но не конченое. Если заметите на чьей‑то роже насмешку, приказывайте руки по швам и лепите наказание, не стесняйтесь. Не смотрите на это сквозь пальцы, иначе от вашего авторитета скоро камня на камне не останется. А теперь давайте подумаем, от кого этому Джокеру могло стать известно, что мы в курсе его наскальной переписки.

– Я держал язык за зубами, как мы с вами договорились – пожал плечами Луков. – Если только в бреду проговорился…

– Кроме Киры Антоновны и вашего Георгия, кто ещё мог вас слышать, когда вы находились без сознания?

– Возможно, муж Киры. Он иногда подходил её проведать.

– Это вам она сама сказала про мужа? – деловито осведомился подполковник, приподняв правую бровь.

– Да. Но мне он кажется человеком интеллигентным и, в общем‑то, порядочным.

– Интеллигентность, господин Луков, вещь темноватая – наставительным тоном сказал Ягелло. – Поскребите иного интеллигента, – из него так и полезет готовность топить ближнего из зависти или, например, ревности к собственной жене, а то и из простого любопытства или скуки… Или вы забыли, что это Каракозов указал вам, где искать мел?

Ягелло стал инструктировать:

– Стало быть, первый же грешок Каракозова поставьте ему на счёт, чтобы он тут же написал вам рапорт. А я сличу его почерк с образцами текста с обоих камней. Я уже скопировал их для себя.

– Неужели вы всерьёз можете подозревать Каракозова? – Одиссею не понравилось, что подполковник намекнул на его интерес к Кире и на ревность, как один из возможных мотивов Каракозова. К тому же Лукову было неприятно думать, что тень подозрения, ложащегося на Каракозова, может, пусть даже краем затронуть Киру. Но Ягелло явно никому не собирался давать поблажки.

– Надо обязательно проверить этого Артурчика – сказал он полузло, полупрезрительно, выдавая этим, что недолюбливает за что‑то мужа Киры. – Эта сегодняшняя шутка вполне могла быть выдумкой этого хлыща. Но это с вами он распустился, как павлин. А предо мной будет стоять с повисшим хвостом. Я спешить не стану. Пусть из кожи лезет, чтобы оправдаться.

*

Хотя это время считалось самым удачным в году для экспедиции, так как перевалы становятся доступными для путешествия, Одиссей и его люди с каждым днём восхождения сталкивались с ещё большими трудностями. Они покинули зону альпийских лугов с вечнозелёной травой и вступили в мрачную страну камня и снега. Подъёмы делались всё кручи и опасней. С грузом на плечах тащиться вверх было вдвойне тяжелей.