Кротков Антон - Аннотация

До сих пор Одиссей думал, что труднее уже быть не может. Но все предыдущие испытания показались ему сущей забавой по сравнению с адским трудом, который начался теперь. Приходилось тащить груз весом в половину собственного тела, да по духоте, терпя при этом жажду и укусы паразитов, – это было то, что называется избитым штампом «на пределе человеческих возможностей»! Всего за час такой адской нагрузки вся одежда Одиссея промокла насквозь от пота, мышцы ног, рук, спины сводило судорогами. А ведь пока они шли по равнине, что же будет когда начнётся подъём в горы! Нет, они обязательно должны найти привычных к местным условиям носильщиков. Но согласятся ли они, ведь много заплатить за их работу они не смогут. Ягелло развеял опасения молодого начальника:

– Горцы не такие просвещённые, как жители равнин. Некоторые из них полагают, что до сих пор живут при царе‑батюшке. Таким образом, мы сможет нанять трёх‑четырёх крепких парней за николаевские ассигнации.

От подполковника снова сильно пахло чесноком. И вид у него был какой‑то опухший. Он пояснил, что немного простудился. Потом продемонстрировал Лукову пачку банкнот, которые на большей территории бывшей империи уже давно не стоили абсолютно ничего.

– Уже года два я зачем‑то держу в кармане эти «фантики». Это моё последнее офицерское жалованье. Берите! Вскоре они могут вам пригодиться для расчёта с местными шерпами.

– Ну и вы тогда тоже берите – облекая дело в шутливую форму, Одиссей в свою очередь вытащил из кармана полученный от Киры кисет.

– Где вы его нашли? – обрадовался Ягелло.

– Неподалёку от коновязи. Полагаю, его выронил тот, кто прошлой ночью зачем‑то проведывал наших бедных лошадок, хотя часовые его почему‑то не заметили – язвительно ответил Одиссей, внимательно наблюдая за реакцией подполковника.

Ягелло опешил. Приложив правую руку к груди, он с самым чистосердечным видом произнёс:

– Уверяю вас, я тут не при чём! Кисет пропал у меня сегодня утром. Я собрался покурить и вдруг обнаружил, что правый карман моих штанов, где я обычно держу курительные принадлежности, пуст.

– Как это могло произойти? Вы раздевались, когда ложились спать?

– Обычно я этого не делаю в походе. Но уж извините за пикантную подробность, в последние дни меня одолели вши из‑за невозможности помыться и постирать бельё. И на ночь я закопал гимнастёрку, галифе и нижнее бельё за палаткой, оставив на поверхности только краешек рукава, по которому паразиты могли бы сбежать. Это старый солдатский способ вывести из одежды паразитов… Сообразив, что кисета нет, я постарался вспомнить: выложил ли предварительно вещи из карманов, но не смог. Видимо я сделал это машинально. Так что кисет мог остаться лежать на земле в том месте, куда я его безотчётно положил. Я немедленно отправился это проверить. Но ничего не обнаружил. Тогда я решил, что его подобрал кто‑то из солдат. Вам ведь передал его кто‑то из красноармейцев или этот славный индийский юноша?

– А почему вы вспомнили о Георгии?

– Он крутился неподалёку, когда я закапывал свои вещи.

– Нет, я получил кисет от другого человека.

– От кого же, позвольте узнать?

– Пока это секрет. Важно то, что его нашли рядом с коновязью. Как он мог там оказаться?

– Как я понимаю, вы готовы поверить, что это я отравил лошадей – скрестил руки на груди Ягелло, словно нарочно выставив напоказ масонский перстень на своём мизинце. – Понимаю… Вы, как и этот безусый комиссар, считаете, что если я офицер, то непременно должен заниматься вредительством… Как вы намерены поступить со мною?

«Спросил бы чего полегче» – озадаченно подумал про себя Одиссей. Они молча смотрели друг на друга. Ягелло конечно понимал, что оказался в весьма «деликатном» положении, но не менее «деликатным» было и положение Лукова. Как первое лицо экспедиции он должен был либо арестовать своего заместителя по военным вопросам, предъявив ему официальное обвинение, либо снять все подозрения. Ни того, ни другого Луков по весьма весомым причинам сделать не мог.

Одиссей перевёл взгляд на масонский перстень на мизинце подполковника. Из‑за этого перстня Луков сразу с большим недоверием отнёсся к полковнику, так как всем было известно, что масоны служат не Родине, а своим магистрам. Им, как космополитам, не знаком державный патриотизм, он у них даже осуждается… Странно, было видеть такой перстень на руке боевого офицера, пролившего кровь за Родину.

– Я вынужден вам верить, – наконец признался Луков. – У меня просто нет другого выхода.