Кротков Антон - Аннотация

– Возвращайтесь к своим, – сказал ему старик, – и, пожалуйста, не говорите, что с вами здесь произошло. Мои односельчане сами не знают, что творят. Страх затуманил их головы. Простите их!

– Я понимаю это, и не обижаюсь – благодарно глядя в мудрые глаза старейшине, ответил Одиссей. – Вам не надо ходить к Мануйлову, уважаемый. Я начальник экспедиции. И обещаю: через час мы покинем кишлак.

*

– Многие загадочные смерти в этих краях нынче пытаются приписать оборотню, – рассуждал Мануйлов, мерно покачиваясь в седле в такт движения своего коня. – Джунаид‑беку это только на руку. Страх и слепая вера людей в суеверия помогает ему править этим краем. Уже не раз так бывало, что при одном только известии о приближении его банды деревенские милиционеры и ополченцы бросали оружие и разбегались кто куда.

– А центральная власть что предпринимает?

– Пока мы можем бить его только этим – Мануйлов показал Лукову, который ехал рядом, листовку, на которой знаменитый предводитель басмачей был карикатурно изображён в виде худосочного болезненного вида дохляка, кутающегося в тигриную шкуру. Подпись к листовке гласила: «Не так страшен враг, как его малюют!». Также листовка содержала обещание выплатить миллион (без указания валюты) тому, кто поможет арестовать или уничтожить Джунаид‑бека.

Чоновец рассказал, что эти листовки не только сотнями расклеивают на стенах домов и даже на придорожных деревьях, но даже разбрасывают с аэропланов.

– Только по моему мнению это пустой перевод бумаги. Никто его всё равно не выдаст.

Одиссей с интересом рассматривал листовку. Тут в разговор вступил археолог.

– Ваша агитация проигрывает вот этому, – сказал он и вытащил из кармана монету. – Она хоть чеканится из артиллерийских гильз, но местные крестьяне и торговцы других денег не признают. Это лучший показатель того, насколько высок авторитет Джунаид‑бека. Адольф Карлович пояснил, что обменял эту монету достоинством в десять тенге на пять тысяч республиканских рублей.

– Обратите внимание на тигра, отчеканенного на монете.

Как известно, в исламе существует запрет на изображение живых существ. Однако, именно для тигров в суфизме, – одной из ветвей ислама распространенном в Средней Азии, – было сделано своеобразное исключение. Образ тигра встречается на коврах и тканях, а также на фасадах мечетей и медресе. Видя на монете изображение тигра, люди укрепляются в вере, что это действительно второе лицо хозяина этих мест. Для них Джунаид‑бек – на половину человек, на половину зверь. И скорей даже второе. Поскольку большинство дехкан даже в глаза не видели живого «Чёрного хана» и воспринимают его образ исключительно по этим монетам.

– А вам доводилось видеть этого бандита? – снова повернулся к Мануйлову Одиссей.

– Т‑только однажды, д‑да и то лишь издали, – чоновец отчего‑то начал слегка заикаться и ожесточённо скрести ногтями гимнастёрку на груди, словно давно не мылся.

Мануйлов рассказал, как несколько дней назад его отряд попал в засаду басмачей. Во время боя Мануйлов видел в бинокль знаменитого вожака басмачей, который объявил себя оборотнем. На нём была накидка из тигриной шкуры и зелёная чалма. Он сидел на великолепном скакуне и командовал стрельбой из австрийской горной пушки. Правда лица его было не разобрать, слишком далеко.

– Могущество его б‑базируется на в‑вере простых дехкан во всякие н‑н‑небылицы. А также на помощи англичан. Б‑британцы щедро снабжают Д‑д‑джунаида оружием через памирские перевалы. Что же касается неуловимости, – помрачнел чоновец, – я действительно гоняюсь за этой бандой уже шестой месяц.

Мануйлов рассказал, что его отряд совместно с частями Красной армии уже несколько раз окружал не такое уж многочисленное войско Джунаид‑бека, но оно вдруг «растворялось» среди местного населения. Рядовые басмачи, а также десятники рассеивались по окрестным аулам и на время превращались в мирных жителей.

Это было весьма характерно для басмаческой войны: в армейских сводках всегда указывалось количество только активных участников бандитских формирований. Обыденной была ситуация, когда в крупный кишлак входила банда в полсотни сабель, а выходила оттуда уже небольшая армия из нескольких сотен джигитов.

Если ситуация для бандитов складывалась не лучшим образом, то ядро банды уходило в горы или за рубеж, а остальные снова превращались в обычных дехкан: «В чем дело товарищ‑начальник, какой я басмач?! Нет, крестьянин я!» – удивлённо убеждал такой мирный крестьянин предъявляющего ему какие‑то претензии чекиста.