Кротков Антон - Аннотация

Тем не менее некое чувство вины перед Москвой, что не уберегли её посланца, у ташкентцев, по‑видимому, присутствовало. Ибо, не смотря на уголовную версию убийства, хоронили Вильмонта, как видного комиссара, злодейски убитого контрреволюционерами. Похороны были организованы с большим размахом в духе новой власти. Гроб с его телом выставили для прощания в том самом «Доме свободы», где покойный совсем недавно выступал с лекцией перед местным активом. Теперь его недавние слушатели приходили прощаться со «старым большевиком товарищем Вильмонтом». Организаторы мероприятия нагнали солдат и рабочих, так что церемония получилась многолюдной. Почтить память погибшего героя приехали почти все видные военные и партийные деятели. В почётном карауле у гроба с траурной повязкой на рукаве стоял сам Фрунзе – человек в простой солдатской шинели.

Одиссею же вспомнилось, как убитый лежал с ножом в груди на покрытой семечковой шелухой и прочим мусором базарной земле. Кто‑то набросил на него старую дерюгу. Под ним тело казалось совсем маленьким, словно женским или даже детским, хотя при жизни старик казался Лукову почти исполином. Поставленный охранять место преступление милиционер в стареньком пиджачке и тюбетейке вяло отгонял норовящих заглянуть под дерюгу любопытных. А вокруг снова, как ни в чём ни бывало шумел и бурлил восточный базар…

После завершения церемонии прощания гроб торжественно вынесли из здания, чтобы водрузить на катафалк, который должен был доставить его на кладбище. Одиссею и комиссару экспедиции Граниту Лаптеву, как ближайшим товарищам покойного вместе с двумя кавалерами туркестанского ордена красного знамени было доверено нести гроб. Но когда Одиссей увидал, что именно решено использовать в качестве катафалка, он едва не уронил свою часть ноши. Внизу лестницы их ожидал большой чёрный броневик с надписью огромными белыми буквами по борту «Антихрист». Между тем генерал был верующим, православным человеком!

Одиссей стал убеждать организаторов, что этого делать нельзя. И если у них не нашлось другого транспорта, что ж, тогда он готов за свои деньги нанять простую крестьянскую арбу, и на ней довезти тело руководителя до погоста. Но Гранит Лаптев прервал его:

– Не обращайте внимания, товарищи! Это у моего впечатлительного друга истерика случилась от переживаний за всеми нами любимого начальника. Покойник был нам не только командиром, но и учителем, можно сказать почти что отцом. Хочу сказать вам огромное спасибо, друзья, за те почести, которые вы ему оказываете. Если бы Анри Николаевич только мог, он бы тоже поблагодарил вас. И можете быть уверенны, товарищи: красное знамя нашей особой экспедиции, выпавшее из рук верного ленинца и старого большевика Анри Николаевича Вильмонта, сражённого подлым кинжалом деникинского наймита, не упадёт на землю! Его подхватят молодые крепкие руки ближайших соратников и понесут дальше, – туда, куда направила нас Партия!

После такого спича скандал удалось замять. Лукова просто тихо оттеснили в толпу сопровождающих гроб людей, а на его место встал плечистый парень с новеньким орденом на груди. Но когда гроб устанавливали на бронемашине, он вдруг сорвался, и с глухим стуком упал на мостовую. Покойник вывалился наружу. Никто и глазом не повёл! Мертвеца тут же уложили обратно в обитый кумачом ящик и снова водрузили туда, где его душа категорически не хотела прибывать, даже то короткое время, пока траурная процессия будет двигаться к кладбищу.

И снова усмешка судьбы: на кладбище над свежей могилой жандармского генерала, значительную часть своей жизни боровшегося со всякой революционной крамолой, был исполнен революционный гимн. Никакой панихиды не было. Её заменили речи ораторов. Всех как и следовало ожидать перещеголял Гранит Лаптев. Он начал с того, что похвалил организаторов похорон за то, что погребение обошлось без гнусавого поповского пения, и тут же высказал предложение в будущем вернуться к практике погребальных костров, как более соответствующей духу революции. Но это было лишь начало. Потом молодой комиссар с каким‑то патологическим сладострастием произнёс: «Пусть в этой могиле спокойно будут тлеть кости нашего начальника, но дело, ради которого он пришёл сюда и погиб – нетленно! Пусть его мозг пепелится и смешивается с этой чужой землёй, дух его будет радоваться тому преображению, которое принесла в этот край революция…»

Но вот отзвучали напыщенные речи, отгремели залпы ружейного салюта и оркестр нестройно грянул «Интернационал»…