Âåðà - tmp0

— Вы превосходно справились с Авророй.

— Она переменилась в последнее время, — признал он.

— Что случилось в последнее время?

— Я думаю, это называется пубертат.

— Ах…

— Я чувствую себя как… — Он замолчал, собираясь с мыслями. С Сарой было исключительно легко разговаривать. — Мы разделились. Мы были лучшими друзьями, но теперь ссоримся. В одну минуту она хочет, чтобы я подоткнул ей одеяло и почитал книжку на ночь, а в другую она захлопывает дверь у меня перед носом.

— Звучит очень понятно для меня.

— Мне трудно пережить все физические изменения, через которые она проходит. — В конце концов он открыто признался в этом себе. Он был встревожен — он был просто напуган — цветущей зрелостью Авроры, и это доставляло ему массу неудобств. — Большинство девочек обращаются к матерям, когда начинаются такие вещи…

Сара подождала, затем подсказала:

— Она оформляется?

— Точно.

— У меня такое чувство, что этот возраст труден для всех отцов, и в особенности для приемных отцов. Но что любит говорить мой любимый пожарный? Вы справитесь. Не тревожьтесь.

Он сопротивлялся желанию обнять ее.

Фрэнни издала звук, сначала заскулила, потом эти звуки перешли в вой. Они поторопились проверить, как она, и оба застыли без слов. Она родила первого щенка, измятый шарик темного цвета, в котором невозможно было ничего разобрать. Со спокойной уверенностью собака перекусила пуповину и вылизала щенка. Крошечный беззубый ротик раскрылся со слышным звуком — его первый вдох. Фрэнни свернулась вокруг него клубком. Затем Фрэнни завизжала снова, готовая к появлению на свет следующего.

— О господи, — прошептала Сара. — Я никогда это… — Ее голос замер, пока она смотрела на новорожденного щенка.

Уилл посмотрел на их руки и увидел, что они встретились в предвкушении. Он и не помнил, как схватил ее за руку.

— Вы думаете, она в порядке? — спросила Сара. Она пришла в себя и отняла у него руку.

— По-моему, она точно знает, что делать.

Похоже, собаке от них ничего не было нужно, кроме мира и покоя. Между рождением четвертого и пятого щенков Уилл и Сара подремали рядышком на софе. Он проснулся оттого, что у него затекла рука, которая касалась соседнего плеча. Он обнял ее, и она положила голову ему на грудь.

Секунд тридцать он не двигал ни единым мускулом. Он просто оставался в таком положении и ощущал ее вес и тепло там, где соприкасались их тела. Он вдыхал запах ее волос — запах ванильного шампуня. Он слышал тихий ритм ее дыхания. Для самообмана не было места, так что он даже не трудился обманывать себя. Ему нравилось быть с ней так близко, пока она спит. Это было так просто — и так сложно.

Встало солнце. Слабый серый свет проник сквозь окно. Уилл подумал об Авроре. Она еще не встала, поскольку сегодня воскресенье.

— Привет, — сказал он, мягко обнимая Сару и убирая свою затекшую руку.

Она тихо простонала и потянулась медленно и изящно, движением, которое напомнило ему, как долго он не обнимал женщину. Затем она тихонько вскрикнула:

— О боже! Не могу поверить, что я уснула.

— Мы оба задремали. — Он ждал, когда его рука вернется к жизни. Она массировала свое плечо. Он подумал, не повредил ли ей вес его руки. Лучше не спрашивать.

Он пошел проверить собаку. Щенки лежали в ряд, кто сосал, кто спал. Уилл дважды пересчитал их.

— Шестеро, — сказал он Саре.

Она сонно улыбнулась:

— Они в порядке?

— Думаю, что да. Фрэнни дремлет.

Сара допила остатки чая из своей чашки, сморщилась и потом опустилась на колени рядом с собакой.

— Хорошая девочка, — ласково сказала она и протянула руку. Собака сонно моргнула и позволила Саре погладить ей голову — Я уже записала семьи, которые возьмут щенков. Пока я говорила о четверых — Она повернулась к Уиллу: — Спасибо вам.

— Нет проблем.

— В самом деле? Я вас сорвала не с работы?

— Нет. И насколько я знаю, прошлой ночью никого спасать не надо было. — Он протянул руку, чтобы помочь ей подняться на ноги

Она быстро оглядела его, затем взяла за руку.

— Меня, — сказала она.

26

Как она иногда делала, когда никого не было дома, Аврора переключила радио на кухне на испанскую станцию и позволила знакомым голосам и ритмам занять сознание. Когда она делала это, ее голова наполнялась мечтами и воспоминаниями, и она не могла определить разницы между ними.

Она вспомнила ощущение женской руки, гладящей ей лоб. Была это мама или кто-то еще, медсестра в клинике, где ей кололи пенициллин? Аврора не могла вспомнить.