Зяма Исламбеков - Unknown

пом осушил пол-литровый бокал.

Кефиров последовал примеру адвоката. За 15 минут они два-

жды повторили эту процедуру, после чего с большим трудом вста-

ли и пошли к вещам Кефирова, где была замечательная рукопись и

… жена.

- А я теперь пишу не только стихи, но и прозу, - не без гордо-

сти заметил Кефиров. – А ты? Ты пишешь что-нибудь, а? Или ты –

это, того? – Кефиров хихикнул и несколько раз громко икнул.

- Не, у меня – это! Я ведь здесь сейчас, - Монзиков остановил-

ся, положил правую руку на плечо тщедушного Кефирова, а левый

указательный палец поднес к губам и прошипел. – Понимаешь, а?

Во…

- А, понимаю! – пролепетал Кефиров. – А давно? – затем спро-

сил Владимир Николаевич.

- Да. Теперь уже давно, - ответил с грустью Монзиков и даже

чуть было не заплакал, но чудом сдержался.

- Пошли, друг! – Кефиров обнял Монзикова и оба поплелись к

месту, где загорала жена Владимира Николаевича.

- Пошли, друг! – Монзиков шел медленно-медленно, посколь-

ку выпил он гораздо больше, да и тело его почему-то чесалось и

как-то странно побаливало. – Слушай, Кефирыч! Ха-Ха, ничего, 404

что я тебя так, а? – Монзиков остановился и взасос поцеловал пья-

ного в хлам Кефирова. – Слушай, а ведь ты – молодец! Да…

- Я – молодец? – удивился Кефиров.

- Да, ты – молодец! Я тебя люблю! – Монзиков опять остано-

вился и начал картинно целовать Кефирова.

- Васильевич! Я тебя тоже люблю и тоже уважаю! – сказал

расчувствовавшийся Кефиров.

- А я тобой просто горжусь! Понимаешь мою мысль, а? – ска-

зал Монзиков и громко-громко икнул.

До обеда ещё было далеко и отдыхающие, которые не поехали

на всевозможные экскурсии, только-только начали загорать, по-

скольку с 10 утра была утренняя зарядка, затем всевозможные иг-

ры, а вот в полдень активность аниматоров и самих отдыхающих

резко снижалась из-за сильнейшего солнцепека. В тени было около

+45°С, а на солнце и того больше. По песку без обуви было не

пройти, поскольку в нем, вместо углей, можно было смело запекать

картошку.

Было странно видеть абсолютно пьяных русских уже с утра.

То, что русские пьют, и пьют много – было всем известно, и притом

давно. Но чтобы можно было нажраться с утра пораньше, да ещё в

такое пекло? До этого ещё надо было догадаться!

Жена Кефирова спасалась от жары в маленькой бухточке, где

вода уже была за +30°С, а к вечеру она должна была ещё нагреться

градусов на 5-6. Кефиров усадил Монзикова напротив себя и стал

ему читать вслух выдержки из своего нового шедевра.

*****

Дул сильный ветер и была метель,

А за окном стояла стужа.

Бездарно я лежал и моя лень

Была моей частицей… Я был нужен

Своей семье и Родине прекрасной,

Где я живу и где мои друзья,

Где секс большой и безопасный,

Но у меня нет денег ни х..!

В.Н. Кефиров. Неопубликованное, раннее

405

Сказка о зверях из Доброго Леса...

Голос Кефирова вибрировал, язык заплетался. Монзиков си-

лился удержать, сидя на деревянном лежаке в полускрюченном по-

ложении, шаткое равновесие, т.к. его клонило в сон всё сильнее и

сильнее, но он мужественно делал вид, что внимательно слушает

писателя-прозаика.

Медведьбыл безобразным, косолапым и грязным животным,

однако добрее его не было никого во всем лесу. Но звери замечали

только его внешность, на что Медведь жутко обижался, ловил их и

жестоко избивал лапами. Поэтому звери его не любили, хотя он

был очень добрым и веселым. Он любил задорные шутки. За эти

шутки звери его скоро жутко возненавидели и всё время лупасили.

Да, трудно быть на свете добрым и веселым.

Волкбыл тоже безобразным и грязным. И еще он был очень

злым и жестоким, но звери не испытывали к нему ненависти и не

били, потому что Волк умер еще в раннем детстве, потому что Мед-

ведь родился раньше Волка.

Да, хорошо, когда Добро побеждает Зло.

Заяцтоже был злым и жестоким, и очень-очень грязным. И

еще он был трусливым. Гадостей Заяц никому никогда не делал, потому что боялся, но его все равно сильно били.

Да, Зло всегда должно быть наказано.

И Дятелтоже был злым и жестоким. Он не бил зверей, пото-

му что у него не было рук. Поэтому он вымещал свою злость на де-

ревьях. Его не били, потому что не могли дотянуться. Однажды его

придавило насмерть упавшее дерево. Поговаривали, что оно отом-