– Болеслав Пшемыслович, – внутренне напрягаясь, попросил он. – Не купите мне газету? Деньги верну, как только смогу.
"Смогу ли? – молнией прянула мысль. – Ладно, авось не обеднеет".
Провожатый нехотя кивнул, извлек, порывшись, из нагрудного кармана мелкую монету и махнул мальчишке. Тот метнулся к пролетке, на лету поймал денежку, сунул в руки Крупецкому мятый желтый листок и растворился в толпе.
– Проше пана, – провожатый передал Олегу свое приобретение.
– Спасибо, – кивнул тот, быстро пробегая глазами криво набранные строки. Странные еры и яти вкупе с твердыми знаками все еще цепляли взгляд, но после такого количества осиленных книжек он уже научился скользить по строкам взглядом, игнорируя помехи.
Прочитав несколько заметок, он откинулся на спинку сиденья и крепко задумался. Судя по тому, что во весьма фривольном стиле излагали местные борзописцы, рабочие требовали сокращения рабочего дня, введения справедливой оплаты, введения чего-то, смахивающего на профсоюзы, и тому подобного. Отдельные уличные собрания весело и непринужденно, следуя тем же писакам, разгонялись полицией. Прочие статейки описывали светскую жизнь – об аудиенциях, данных Е.И.В. Николаем II (местным императором) в городе под названием Санкт-Петербург, приеме при дворе московского генерал-губернатора и тому подобные события. Их Олег оставил на попозже.
– Скажите, Болеслав Пшемыслович, – обратился он к спутнику. – Вот тут пишут про рабочих. И давно у вас... бунты?
– Да уж давненько, – буркнул тот. Тема явно была ему неприятна. – В январе в столице по ним даже стрелять пришлось, собрались целой толпой и поперли с какой-то петицией. С тех пор то тут, то там какая-то смута, казаки постреливают по большей части в воздух, но иногда и в людей. Бомбистов развелось – житья никакого не стало. После того, как в Думу выборы объявили, какие-то партии и союзы сбиваться начали, ладно еще за государя-императора. А то ведь и совсем наоборот есть, социалисты-демократы да социалисты-революционеры. С ног сбиваемся...
– И требуют расценок справедливых, рабочий день нормированный, талоны отменить...
– Чего? – удивился Крупецкий. – Какие талоны? Нет, пан, про талоны я ничего не знаю, а вот прочее – все правильно. Забыли свое место, пся крев!
Олег умолк, переваривая информацию. Старая жизнь внезапно волной нахлынула на него. Почти забытая за последние недели роль Народного Председателя вдруг ярко ожила в памяти. Проблемы, ушедшие куда-то на задворки сознания, всплыли и потребовали своей доли внимания, но Олег усилием воли заставил себя не думать про них. Какой смысл забивать голову тем, что осталось где-то в ином мире? Здесь и сейчас куда важнее.
Остаток пути ехали молча. Впрочем, до места добрались быстро. Уже минут через двадцать – Олег засек по своим неправильным здесь часам – они свернули на тихую, усаженную тополями улочку с одноэтажными деревянными домами, обнесенными невысоким частоколом. Возле одного из них пролетка, повинуясь указаниям Крупецкого, и остановилась.
– Приехали, Олег Захарович, – провожатый высыпал несколько монет в подставленную горсть кучера и соскочил на землю. – Лаврушинский переулок, дом три. Поживете пока здесь, а там решат.
Дождавшись, пока экипаж отъедет, он толкнул калитку и по-хозяйски вошел во двор.
– Степан! – громко крикнул он. – Эй, Степан!
– Иду, ваше сиятельство! – откликнулся чей-то голос. – Сию минуту иду!
Из боковой двери выскочил неприметный мужичонка весьма потрепанного вида, лет сорока с хвостиком. Простые полотняные штаны покрывали заплаты, верхняя одежда – что-то среднее между легкой курткой и пальто – светилась прорехами. Сквозь редкие волосы на макушке виднелась солидная лысина.
– Вот тебе, Степан, новый постоялец, – сказал ему Крупецкий. – Зовут Олег Захарович, в городе он человек новый, так что расскажешь и покажешь все, что потребуется. Плата – как обычно.
– Да, ваше высокопревосходительство! – преданно откликнулся мужичок, искательно заглядывая в глаза Олегу. – Пренепременно исполним все в лучшем виде!
– Вот и славно, – кивнул ему Крупецкий. – Олег Захарович, можно вас на несколько слов наедине?
Не дожидаясь ответа, он поднялся на скрипучее крыльцо и толкнул дверь. Олег последовал за ним через темные сени, пропахшие кислой капустой, в довольно большую и светлую комнату. По углам стояли деревянные неструганые лавки, возле окна расположился письменный стол с пустой чернильницей и керосиновой лампой с треснувшим стеклом. На стене в углу расположилось несколько картинок в рамках с облезшей позолотой – икон, под ними, подрагивая, мигал огонек. Крупецкий, обратившись к ним, прикоснулся щепотью ко лбу, животу и плечам, слегка поклонился и с недоумением взглянул на Олега. Тот остановился посреди комнаты, не зная, что делать дальше.
Читать дальше