Иософат Барбаро нетерпеливо протянул руку:
— Синьорина?
— Я... сейчас! Бегу. С прапрабабушкой расцелуюсь, — и обернулась к Ануш. — Послушай... Что бы там ни было, пусть эта Пахакова чесалка станет еще одним кусочком тебя... Короче, ты ее передай тому, кто встанет на лабиринт после тебя вместе с черепахой, и чтобы он ее дальше следующему смотрителю отдал... В конце концов, чесалка — это очень важная вещь!
Ануш серьезно кивнула и сжала в кулачке странное, нелепое, но очень важное письмо в будущее.
— Непременно передам!
* * *
Секунды перехода показались ей вечностью. Холодной, звездной вечностью, в которой крошечной песчинкой сверкает линза, а вокруг нее завивается пыль — люди, время, предметы, город... Потом она шагнула следом за Барбаро с постамента.
Мраморные стены.
Слепящий свет.
— Вот видите, донья Карина, — Барбаро показал на пол.
Карина моргнула. Раз, другой.
— Не... не вижу. А что я должна видеть?
— Черепахи нет. Ваш друг вернулся в свое правильное время, забрал предмет и ушел.
Карина стояла и глупо улыбалась. Улыбалась, еще не осознавая, что произошло на самом деле. Ей просто хотелось улыбаться.
На этот раз мэтр Барбаро не торопился покидать ее. Он стоял рядом. Будто ждал чего-то. Поэтому Карина решилась спросить — уточнить, еще не веря в свое счастье:
— То есть мы вернулись обратно? В мое время? В мой две тысячи двенадцатый? И он тоже здесь? Он сам залез в линзу и сам вернулся туда, куда было нужно?
— Все так, синьорина Карина.
— Господи! Как же ему повезло! Как же ему всегда везет!
— Ему и не везло. — Мэтр тихонько стукнул тростью об пол, стена, закрывающая зал с линзой, поползла вниз. — Повезло мне. Я редко встречаю новых, молодых странников. Юная синьорина, попрошу вашу помощь.
— Что?
— Я буду рад знакомству с вашим безрассудным другом.
* * *
Макар лежал на полу поперек комнаты и чувствовал себя каменной статуей. Точнее, наоборот, не чувствовал.
Страх и чувство вины сожрали все эмоции. С потрохами. С ливером.
Ужин он вывалил в мусорное ведро — тайком, чтобы мама не видела. Достал из отцовского бара бутылку крепленого вина, сделал глоток, другой... бесполезно, все равно что воду хлестать. Бродил по комнате, механически передвигая ноги. Туда и обратно, туда и обратно, туда и обратно... Распахнул окно. Снова накрапывал дождь — теплый, мелкий, совсем не октябрьский.
За памятником Стачке переливался разноцветными огнями город. Макар иногда любил усесться на подоконник и смотреть на Ростов: отсюда был виден и кафедральный собор, и колокольня, и новые высотки на набережной. Раньше, на подъезде к дому, как бы ни прошел день, в душе у него всегда находилось место для маленькой радости — мол, высоко сижу, далеко гляжу. Только огромный каменный рабочий стоит выше, чем я. Но теперь...
Макар вернулся в комнату, еще бесцельно побродил и уселся за компьютер. Загрузил свою страницу «ВКонтакте», внимательно, по одной, рассмотрел все общие фотографии за последний год — на которых они были вдвоем с Цыбой. И ничего. Ни слез. Ни боли. Ни сожаления. Только сосущая чернота под ложечкой, в которую соскальзывали все мысли, в которую постепенно проваливался и сам Макар.
— Спокойной ночи! — Отец, проходя по коридору, постучал в дверь.
— Спокойной, — отозвался Макар. Поерзал на стуле.
И лег на пол.
Поперек комнаты.
Раньше на потолке была трещина. Можно было представлять, что это олень.
В прошлом году сделали ремонт.
Теперь трещины на потолке не было. Представлять было нечего.
И незачем.
Макар растерянно моргнул. Раз, другой. Кажется, он заснул с открытыми глазами.
В кармане грязных штанов, брошенных под стол, запиликал телефон.
Пусть звонит.
Позвонит — и перестанет.
Перестал.
Макар закрыл лицо ладонью и сквозь пальцы посмотрел на потолок.
Может, все-таки представить оленя? Или хотя бы что через штукатурку ползет трещина? Хотя бы...
Снова зазвонил телефон.
Макар перекатился на живот, медленно, сосредоточенно подтянул под себя ноги и руки. Пополз к столу на четвереньках.
Выпутал телефон из штанов, не глядя, нажал «прием», спросил — получилось хрипло, чужим голосом:
— Алло?
— Шорох, ну ты че трубу не берешь? Оборзел?
— Алло? — переспросил Макар. Рука с телефоном заходила ходуном, пришлось обхватить запястье и прижать его к щеке. Это что, шутка?
— Але-вале! Я чего звоню. Мы вроде в «Леонардо» собирались. Ты сам клялся. И? Когда идем? Может, сегодня? У них ночная программа ништяк, я глянул.
Читать дальше