Эли Эшер - Эволюционер

Я так не играю, подумал я. Да, я знаю, что любые слова, которые я с дуру ляпну имеют тенденцию сбываться, но я ведь ясно же говорил: «Я это не тра…» Ага, а «разве что с серебряными крыльями»? — услужливо напомнил мне внутренний голос.

— Ты ж сама предложила их внизу оставить? И вообще, кто же знал, что они совместимые?

— Кто знал? Ты мне лучше скажи, что мне с беременным грифоном делать?

— Так мы ж их постоянно развеиваем и воссоздаем?

— Это тела мы развеиваем, а их сущности в нас остаются! Тоже мне демиург-двоечник! И все это в ее сущности отразится!

— Так вряд ли же… они ведь разных видов.

— Чтоб ты знал, эта форма жизни такая редкая, что у них все со всеми совместимы. Для выживания. Потому у них и химер так много, когда части разных животных перепутаны.

— Ну, будешь следующий раз материализовывать, подправь чуть-чуть, и не будет беременная.

— Да, как ты такое предагать можешь, чурбан бесчуственный! И оставить ее без котят, которых она уже любит? Я же ее чувства ощущаю. Ты сам к своему Драко прислушайся, сможешь потом «подправить»?

Не уверен, зачем ей нужна была эта последняя провокация, я в общем, и так уже был готов и приправлен гарниром, но я попался. Потянувшись к сознанию своего дракона, я тут же утонул в чувственных ощущениях, обняв, опустил Эрис на перину облака, поддался на притягивающие к себе женские руки, и дальнейшие часа два — тела промежуточной модели могли и дольше — прошли без моего сознательного участия.

— Да, да… прекрати, я щас умру от вожделения… ты куда!?… глубже!… я не говорила «выходи», я говорила «прекрати»… хорошо… не знаю, что «прекрати», не отвлекайся… при чем тут логика?… здесь, еще, сюда… нет, сам решай, у тебя лучше выходит… лучше входит… совсем запутал, негодяй… еще, еще… хорошо… в меня… как хорошо жить!

Пришел в себя я лежа на спине на том же облаке. Эрис полудремала, положив голову на мою грудь, прижавшись ко мне, и закинув широкое бедро поверх того места, где у Адама должен был быть фиговый листочек. Было спокойно и хорошо, хотелось так и лежать и смотреть на синее небо над головой. Драко и Багира, как я прозвал грифоншу, уже давно закончили, и мы убрав лишние тела, впитали обратно их сущности. Им впрочем тоже было хорошо, что добавляло расслабленного счастливого настроения.

Меня правда немного беспокоила проблема утечки информации, в буквальном смысле этого слова. В ходе «акта любви» боги и правда меняются кусками друг друга, по сути информацией, знаниями. Это у смертных «сунул, вынул и бежать», а задушевный разговор с подробностями жизни для шибко начитанных. У нас же секс и разговор в одном флаконе, так что в результате Эрис должна была узнать обо мне много нового и интересного. Включая, не исключено, и вещи, которые мы с Михой пока не торопились рекламировать в этом мире. Впрочем, боги, пусть даже и локальные — народ ответственный, должна понимать, о чем можно болтать, о чем не стоит, решил я и вновь расслабился.

Эрис чуть сдвинулась, сняла с меня свою ногу, и начала поглаживать мне грудь.

— Как хорошо, — сказала она, наконец, — Впервые мне снова хочется защищать этот мир, а не стереть его в порошок.

— А за что его стирать в порошок?

— За всю мерзость, что в нем происходит. За недостаток любви в нем. Но уже не хочется. Ты ж пойми, я уже несколько тысяч лет без мужской ласки. Я теперь понимаю, что для тебя это всего лишь несколько лет, — добавила она, взглянув мне в глаза, — Но для меня это и правда были тысячи лет. Это очень долго.

— Погоди, — насторожился я, только сейчас заметив, что «Эрис» — это очень странное имя для ее специализации, скорее намекающее не что-то совсем иное, — А ты всегда была богиней справедливости?

— Нет, конечно, — ответила она, — В том катаклизме многие из нас были вынуждены сменить специализацию, не только Бера. Я — богиня любви, причем не страсти, а именно любви, женской любви — жены и матери. Только долгое время любовь тут никому не была нужна. Особенно, во времена древних магов. А когда из этого мира ушла любовь, когда не задумываясь убивали женщин, детей, когда перестали молить о любви и счастье, а только о мести и справедливости, пусть даже и во имя потеряной любви, то это все, что мне осталось — месть и справедливость. Ну, еще тигры, как приемные дочки. Спасибо, тебе, Лех, может я теперь все-таки смогу стать той, которой когда-то была. Или не Лех? Я знаю, Михаэль тоже Микой представляется.

— Алексель, — формально представился я, уже справившись с изумлением по поводу её специализации и некоторыми странными совпадениями.