Эли Эшер - Эволюционер

* S13 Контер-адмирал, барон Вальтер фон Келлер, линкор Роттенур

Вальтера слегка трясло. Это, когда удавалось вынырнуть из глубин депрессии. Ни одна женщина никогда не могла довести гордого наследника аристократического рода до такого безобразного состояния. В смысле, до сих пор не могла. Но когда речь зашла об эльфийской принцессе, оказалось, что для некоторых нет ничего невозможного.

На следующий день после того памятного разговора принцесса была обаятельна, ее улыбка будто зажигалась в ее глазах, когда она встречалась взглядом с Вальтером. И тот, далеко не новичок в подобных делах, все-таки заразился волшебной игрой, отвечая на манящую улыбку. Увы, лишь для того, чтобы натолкнуться на непонимающий, отстраненный взгляд. До конца дня принцесса держала дистанцию и была холодна и официальна с ним. Все еще не придя в себя, Вальтер задумался вечерком в своей каюте, и решил, что ему просто примерещилось, и не стоит брать в голову.

На следующий день он был собран и деловит, сдержан и формален в обращении. А принцесса нервно бросала на него непонимающие взгляды, словно спрашивая, что произошло? А он, тем временем, не забывая о вчерашней ошибке, продолжал держать дистанцию, дабы показать, что он все понял. Увы, до конца дня его решимости не хватило. Сначала он решил, что от взаимной улыбки беды не будет, и оказалось, что он ошибался. Стоило ему начать улыбаться, и плотину где-то глубоко в подсознании прорвало, и он опять ловил взгляды, замирал, и не мог оторвать взора от принцессы. Нужно ли обьяснять, что до конца дня он успел также получить и новую порцию недоуменных, отстраненных взглядов и почти выговор непонятно за что.

Вечером, наедине с бутылкой того самого Егерьмайстера, еще из куртовых запасов, Вальтер пришел к выводу, что над ним издеваются. Первой его реакцией, после некоторой дозы напитка, было устроить все-таки бунт на Роттенуре, выйти из повиновения, и послать императорскую семью подальше, несмотря на все выгоды, которые давал ему союз. Но слово есть слово, по крайней мере, слово барона фон Келлера. И как бы он выглядел, если бы сорвался из-за каких-то дурацких бабьих штучек? Поэтому назавтра, Вальтер приказал себе сжать зубы и терпеть.

Терпеть оказалось невероятно трудно. На принцессу было жалко смотреть, она ходила как побитая собачонка, робко заглядывая ему в глаза как будто спрашивая, чем она его рассердила. А он, тем временем, чувствовал себя будто ему в сердце воткнули нож, и с каждым ее несчастным взглядом проворачивали в ране на полоборота. Проклиная себя, свое решение и свою решимость, Вальтер все-таки выдержал.

Вечер он коротал уже за шнапсом, размышляя, что если бы не дурацкая случайность, его замерзшее тело сейчас спокойно и счастливо летело бы себе в пустоте пространства, а душа давно отлетела бы в неизвестность, так и не ведая, какого издевательства над собой она так удачно избежала. А перед мысленным взором стояла несчастная, и такая прекрасная и манящая Люсиэль…

Утром они встретились. Он пришел с утренним рапортом в адмиральский салон, и там никого, кроме них, не было. Она вышла из-за стола ему навстречу. Они впились друг в друга глазами, замерев на расстоянии вытянутой руки не в силах сделать этот последний шаг или разрушить момент словом. А потом их будто швырнуло друг к другу, в горяченные обьятия с поцелуями, с руками судорожно обнимающими друг друга, как будто они не то хотели впитать друг друга в себя, не то перелить в другого свою сущность. Через несколько минут, она начала отталкивать его от себя, повторяя, «Нет-нет, я не должна, нам не следует, не нужно…» Воспитание взяло свое, и он выпустил ее из своих рук, после чего они так и стояли друг напротив друга, на расстоянии не больше ладони от груди до груди, чувствуя на лице дыхание друг друга, так близко, и так далеко. В этот момент в дверь постучали, они отпрянули друг от друга, и с застывшими лицами встретили вошедшего, а затем продолжили занятия своими обычными делами.

Весь день Вальтер ловил ее потаенные взгляды, брошенные на него, а в руках еще жила память, как они держали такую желанную, такую прекрасную, очевидно, единственную для него на свете женщину. А незадолго до конца дня, она уловила момент наедине и сказала:

— Мы не должны…

— Да, я понимаю, — ответил он, — Я могу завтра утром отбыть на Роттенур, меня там уже давно ждут.

— Наверное, так будет лучше, — сказала она, бросая взгляд, как будто переливая в него свою душу.