Admin - i 64277089602d207c

Я-нынешний возвращаюсь к управлению телом, и ускорение тут же отключается. Организм вымотан, со всех сторон давит невидимая сила, норовя переломать, скрутить, уничтожить. Электрические разряды бегают вокруг, а отголосок жизни, чувствующийся в них, несёт в себе запах смерти, горький и затхлый.

Что за извращенство — использовать силу жизни, чтобы причинить смерть?!

Возмущение настолько сильно, что последние капли сил собираются буквально по микронам, выковыриваясь из самых крайних резервов, и даже дышать снова можно.

Сил нет даже чтобы пошевелить руками, но память, наша память — меня и Кайны — подсказывает решение.

Я набираю в лёгкие всё возможное количество воздуха и напрягаю диафрагму. Невнятный хрип как-то незаметно переходит в утробное рычание, каким пользовалась сестричка Райта, пыль, осколки покрытия пола, кости начинают мелко подрагивать... Откуда-то осознаю, что сил хватит только на один заход, второго шанса не будет, и потому, словно в каком-то инсайте, вплетаю в рык слова, первыми всплывшие в памяти, гибридом гроула и направленного рыка выплёвывая их в безразличное, неэмоциональное лицо приближающегося Дорангая:

Нечего плакать нам о смерти!

Мы сядем пить пиво в первых рядах!

Рядом с богами — рядом с бессмертьем —

Мы умираем, смерти смеясь! [3]

На первой строчке он остановился. На второй — попытался отступить. На третьей — из его глаз, носа, ушей и рта полилась кровь. В начале четвёртой строчки стала лопаться кожа, а сам стрелок, пошатнувшись, грузно осел на колени.

А последние два слова я прогроулил уже в пустоту: Дорангай, раздавив слабеющими пальцами тот самы квадратный амулет, внезапно окутался ярко-белым светом и с громким хлопком исчез.

Мгновенно, следом за ним, исчезла и давящая, уничтожающая жизнь живая сила.

Невнятно просипев сорванными связками благодарность тому, кто помог внезапно вспомнить это умение, я попытался приподняться.

Не получилось.

В глазах вспыхнули искры, комната накренилась, а тускнеющее сознание отметило, что плиты пола, наверно, приятно-прохладные, и даже множество осколков не помешают комфортно на нём расположиться.

кажется, это было последнее, что мелькнуло в моей голове перед тем, как тьма заботливо закутала меня в своё спокойное, непроницаемое одеяло.

Глава 7.

Особенности спонтанной телепортации в посткицурский период

Слабость... Слабость накатывала откуда-то изнутри, волнами безразличия растекаясь по вмиг ставшим желейными мышцам. Всё тело не просто болело, оно бы билось в судорогах, ломало ногти о камни, рвало сухожилия и ломало кости, будь хоть капля сил. Но — сил не было. И оставалось только страдать. Молча. Распухший язык словно прирос к нёбу; превратившись в напильник, врос насечками в мягкую податливость плоти.

Сознание меркло, периодически выключалось, а иногда накатывали из неведомых глубин бессознательного странные, бредовые видения, и было невозможно понять — сплю я или нет, реальны ли тихие шаги рядом и горячая ладонь на затылке, вливающая силы в кажущийся бездонным опустошённый организм, или это предсмертная галлюцинация; мягкое сияние порталов, режущее слезящиеся глаза буйной зеленью по ту сторону; детский смех и отблески костра на далёких стенах схрона; тепло, накатывающее волнами...

Не знаю, сколько я так пролежал без движения в неудобной позе, ощущая щекой и открытыми участками кожи даже не боль, а тупой, далёкий дискомфорт от впившихся кусочков покрытия, то теряя сознание, то возвращаясь в действительность. В какой-то момент осознал, что могу пошевелиться. Неподъёмная гора рюкзака давила на спину, ломая рёбра, мешая дышать...

Очнувшись в следующий раз, обнаружил себя свернувшимся в позе эмбриона. Спустя целую вечность борьбы с непослушными лямками и не менее долгую и тяжёлую попытку перевернуться, я вновь утонул в безвременье.

Сколько я так нырял, не знаю. Десяток раз? Сотню? Миллиард?..

Неважно. В конце-концов, сумев вспомнить цель, я навалился на рюкзак, борясь с тугими завязками.

И вновь мрак и плывущее сознание сменяли друг друга, в моменты бодрствования хотелось ругаться, но получался только едва слышимый жалобный скулёж.

В какой-то момент действительности я осознал, что рюкзак развязан, и нет смысла больше теребить шнурки.

Минуты, подло превратившиеся в вечность, медленно текли мимо, пока я выковыривал из рюкзака еду. До меня далеко не сразу дошло, что сил на пережёвывание тупо не хватит... А вот и фляжка...