Софроний - Старец Силуан Афонский

С большим интересом, «жадностью» прочитал игумен Никон слепой машинописный текст «Старца Силуана». Многое в жизненном и духовном пути афонского старца он нашел подобное и родственное своему. В его наставлениях и писаниях он услышал хорошо известный ему голос Священного Предания Церкви, как он выражен у всех святых отцов. В отношении же первой части книги — о старце Силуане — он имел суждение несколько иное. Это выразилось, в частности, и в тех немногих замечаниях, которые он сделал на полях текста, будучи уже совершенно больным и, конечно, без какой-либо мысли о возможной их публикации. Из его слов, как и из приводимых здесь замечаний, следует, что автор книги, о. Софроний, в то время еще недостаточно понимал духовную жизнь, а отсюда допускал и ошибочные суждения. В то же время игумен Никон был рад появлению этой книги как свидетельству непрекращающейся жизни Церкви, являющей себя миру во святых своих.

А. Осипов, проф. МДА

Предлагая вниманию читателей самое главное, что есть в данной книге, а именно — Выписки из писаний Блаженного Старца Силуана, мы позволим себе предварительно высказать несколько мыслей о его писаниях.

Господь сказал: «Всякий, кто от истины, слушает гласа Моего» (Ин. 18, 37), а Иоанн Богослов говорит: «Знающий Бога слушает нас; кто не от Бога, тот не слушает нас» (1 Ин. 4, 6).

Мы глубоко в сердце полагаем, что слова эти приложимы к писаниям Старца Силуана. Мы думаем, что кто имеет дух и разум от Бога, чтобы познавать Его, тот в писаниях Старца ясно ощутит веяние Духа Святого.

Писания Старца, человека почти безграмотного, есть слово о том, что ему было дано увидеть; часто слово его по образу своему походит на псалмы, и это естественно, потому что исходило оно из непрестанной молитвы. Ритм его писаний очень медлительный, что характерно для глубокой молитвы. Он постоянно возвращается на одни и те же темы: Бог, и все небесное, познается только Духом Святым; Господь безмерно любит человека, и любовь эта познается Духом Святым; Дух Святый есть дух воздержания, целомудрия, кротости, смирения; Дух Святый есть дух мира, сострадания, любви к врагам.

Душа Старца, его ум занят немногими мыслями, но эти мысли самые онтологически глубокие, они суть мерило для всего. Кто в глубине своего существа живет этими мыслями, тот чрез них, как чрез таинственную духовную призму, видит весь мир.

Две тысячи лет непрестанно проповедуется слово Божие на всех языках самыми различными образами, а ведь Сам Господь преподал человеку ведение о вечной Божественной жизни в немногих словах. Жизнь Бога превыше всякого образа. Из этой сферы неприступного света, в своем движении к твари, жизнь Божественная передается сначала в простейших и очень немногих бесстрастных «умных» образах, и затем, передаваясь по иерархическим ступеням, все более и более одебелевает, доходя до весьма грубых и ничтожных форм, становящихся уже искажением. Например: ребенка подводят к иконе и учат молиться «Боженьке», причем икона для ребенка, в данном случае, не есть лишь одна из форм благовестия или богословия, но Сам Тот «Боженька», Которому он молится.

В своем снисхождении от предельной чистоты свет боговедения доходит до грубых и часто уродливых положительных (катафатических) форм; в процессе же развития человека наблюдается обратный порядок, снизу вверх: от грубой положительной формы он восходит к бесстрастной мысли о Боге и даже к неизреченному внеобразному богообщению.

Мы не имеем намерения останавливаться на вопросе развития человеческого сознания, на том, как от эмпирических понятий и образов мира сего, восходит оно к восприятию Божественного вечного бытия. Заметим только, что неизбежностью этой эволюции объясняется тот факт, что учение о Боге сначала преподается народу преимущественно в виде христианской морали, что более доступно элементарному пониманию. Однако и в этой форме, несмотря на все снижение и даже искажение истины, есть свет подлинного богопознания, хотя и ослабленный: это то «молоко», которое предлагается малодушным (1 Кор. 3, 2).

Если позволено прибегать к аналогиям из окружающей нас действительности, мы сравнили бы это снисхождение Божественного света со снопом света прожектора: чем ближе к источнику света, камере прожектора, тем он ослепительнее, но меньше площадь освещения, и наоборот, чем дальше от источника света, тем больше площадь освещения, но слабее и дробнее свет. Проходят тысячелетия, а народам по-прежнему преподается именно этот ослабленный и рассеянный свет богопознания в бесконечном множестве слов и образов. Чем дальше отстоит человек от Бога, тем раздробленнее его мышление, тем неопределеннее и беспокойнее его духовные переживания; и наоборот, чем ближе к Богу человек, тем УЖЕ, если допустимо здесь такое выражение, круг его мыслей, сосредоточиваясь в конце на единой бесстрастной мысли, которая уже не есть мысль, но особое невыражаемое видение или чувство ума.